До своей гавани он добрался, как истый моряк: затем, чтобы сразу же уйти вновь в море, унося с собою вот это, недоступное сухопутным людям, ощущение дома как редкостного, светлого праздника.
Домой он вернулся в карете Дрейка. Разбудил Кэт и не отстал от нее, пока не добился всего, что она могла дать как женщина. Но потом он-то продрых до трех часов дня — а ее дети разбудили в одиннадцать и потребовали есть!
Глава 22
ВСЕМ ПРИМЕТАМ ВЕРНЫМ ВОПРЕКИ!
1
Справедливости ради надобно признать, что кроме полутора сотен полезных членов экипажа в море с Дрейком ушли еще и полтора десятка бесполезных. Мало того, что, впервые не стесненный в средствах при подготовке и укомплектовании экспедиции, Дрейк взял четырех музыкантов и пажа, прислуживавшего ему за обедом. В море ушли и еще менее полезные люди, чем этот мальчонка, для юнги избалованный, слабый и маленький.
Десятеро молодых людей из богатых и более или менее знатных семей. Дрейку брать эту обузу вовсе не хотелось — но родители этих перерослей настойчиво — а то и назойливо — напоминали, кому чем обязан Руководитель экспедиции. Получалось, не отвертеться. Тогда Дрейк собрал их совместно с их отцами и объявил, что взять он их отпрысков возьмет — но с одним условием: не отлынивать ни от какой работы, делать что ни прикажут он или другие офицеры, или любые лица, по его, Дрейка, усмотрению назначенные старшими. Хотя бы то и были простые матросы.
— Дело в том, господа, что белой, джентльменской работы на судне в дальнем плавании очень немного. И почти всегда она требует специальных познаний — в астрономии, в картографии, в математике и тому подобное. Думаю, не ошибусь, если уверенно скажу, не будучи знаком с вашими детьми, что из них ни один подобными познаниями не обладает. Так? Ну, я и не сомневался в этом. Далее, у меня есть офицеры, умеющие делать все необходимое точно, быстро и решительно. Если доверить кому-либо из ваших детей командовать маневром — почти наверняка назад мы уже не вернемся. Все не вернемся, в том числе и тот, кому доверили. Поэтому давайте лучше так: ваши отпрыски обязуются беспрекословно исполнять приказы — любые приказы любых начальников, а я обязуюсь привезти домой -возможно больше их живыми. Это будет хоть какая-то гарантия возвращения хоть кого-то. А ежели кто хочет всерьез поучиться морскому делу — уверяю вас, что это безопаснее делать не в дальнем плавании, а в виду родного берега. И предпочтительнее не на чужом судне, а хотя бы на ялике, но на личном!
Вроде бы все понятно объяснил, и вроде бы все приняли эти условия. Но как дошло до дела — тут же выяснилось, что обо всех своих льготах и привилегиях молодые дворянчики без всяких напоминаний помнят преотлично, — а вот обязанности им надобно неустанно -напоминать вновь и вновь.
Наиболее известным из этих молодых людей был, несомненно, Томас Доути. Он явился внезапно, без приглашения, неизвестно от кого прослышав о подготовке экспедиции, — и напомнил Дрейку об опрометчиво данном еще в Ирландии шутливом обещании взять его в плавание вокруг света! К этому времени свою секретарскую службу у графа-главнокомандующего он успел сменить на столь же хлопотное, но неизмеримо менее рискованное занятие. Теперь он был секретарем сэра Кристофера Хеттона, капитана лейб-гвардии, любимого партнера Ее Величества по танцам, до которых королева была великая охотница. Хеттон был среди тех, кто поддерживал Дрейка, одним из влиятельнейших людей. Так что не взять Доути было нельзя. А с ним увязался его братец Джон, малый спесивый не по чину и ленивый.
2
Каюта Фрэнсиса Дрейка на «Пеликане» была обставлена с роскошью, заставляющей вспомнить не о дальних плаваниях, не о великих открытиях, а о прогулочных яхтах коронованных особ. Вся столовая посуда в каюте была из серебра высокой пробы. Слух предводителя экспедиции во время еды услаждали четверо музыкантов. Впрочем, он только завтракал в одиночестве, а в обед и в ужин приглашал к столу от четырех до восьми человек. Старые друзья поварчивали, находя, что это уж чересчур. Но Дрейк, зная об этом, все ж таки не отказывался от роскоши. Объяснял он ее не причудой, не изнеженностью своей, а политической необходимостью! Видите ли, это должно будет поражать воображение всех туземных вождей, во владениях которых предстоит побывать на долгом пути. Такая неслыханная роскошь поднимет престиж Англии и вселит в сердца туземцев трепет. Ну и так далее. Но те, кто знал Фрэнсиса получше, знали что это — самооправдание. А на деле весь секрет в том, что наш капитан просто любит пожить красиво, пустить пыль в глаза и прочее. Любит жить в окружении вещей изящных и дорогих и выглядеть важным и знатным барином…
Ветераны ворчали, но в общем-то беззлобно. Экипажи эта, на корабле в дальнем походе неслыханная, роскошь не злила, люди не завидовали и почти не злоязычествовали. Скорее, они этим гордились. Думали: «Уж кто-кто, а наш капитан заслужил эту роскошь. Он и не то еще заслужил — да вот правительство Англии благодарностью не грешит. Пускай уж порезвится, раз представилась такая возможность».
Благодарность, признание заслуг? Ее Величество подарило Дрейку ящичек с благовониями и сладостями (решено было использовать эти редкости для, говоря языком двадцатого столетия, «представительства»), а также собственными Ее Королевского Величества изящными ручками вышитый зеленый шелковый шарф. По полю шарфа шла надпись: «Пусть всегда хранит и направляет тебя Бог!»
В Плимутской гавани корабли экспедиции выглядели удивительно подходящими друг к другу — точно один мастер их строил, намеренно добиваясь единства стиля. На самом-то деле было вовсе не так. Корабли Дрейка впервые «познакомились» уже здесь, в гавани, и гляделись до непристойности разношерстно. Но сын адмирала Англии Джон Винтер додумался до того, как добиться противоположного эффекта с минимальными затратами сил и средств — и, главное, времени! Выслушав, Дрейк одобрил замысел своего вице-адмирала. И на кораблях закипела работа — впрочем, нетяжелая. Перво-наперво по бортам, на уровне настила орудийной палубы, навели четырехдюймовой ширины зеленую полосу и двумя футами ниже — той же ширины белую. Затем были покрашены белилами кормовые галереи на четырех кораблях (а на малыше «Бенедикте», где галереи вовсе не было, накрасили белые клетки соответственных пропорций прямо на обшивку кормы). Затем перетянули часть такелажа — на «Пеликане», к примеру, для этого пришлось снять первый вант фок-мачты и поставить его за последним. В завершение Винтер распорядился перекрасить марсы и салинги всех мачт на всех кораблях экспедиции в красный цвет точь-в-точь того же оттенка, что и полосы креста св. Георга на флагах.
