— Нет, нет, нет! — замахал руками Эверс, — Никакого риска! Отдайте им всех заложников, всех до единого! Разговоры на эту тему прекращаю. Завтра вас, барон, и вас, герр Матини, мы ждём в одиннадцать часов вместе с майором Штенгелем, графом Рамони и Функом.
На следующий день погода испортилась. Моросил мелкий осенний дождь. Серые нагромождения туч низко плыли над горами, цепляясь за кроны деревьев. В такую погоду хотелось посидеть в тёплой комнате, у камина, с хорошей книгой в руке или с бокалом старого вина. А Генрих, Матини и Мария-Луиза на рассвете уже прибыли в Пармо. Узнав, чем закончились переговоры с гарибальдийцами, графиня даже поцеловала Генриха за радостную весточку и настояла на том, чтобы в эту, теперь явно безопасную поездку взяли и её. Генрих согласился, а потом упрекал себя за мягкосердечие: графиня нервничала и всем мешала.
— Ну зачем Матини осматривает каждого заложника, да ещё сверяется со списком? — жаловалась Мария-Луиза. — Не дождавшись, гарибальдийцы могут уйти, и тогда обмен не состоится.
— Я обещал вам, что старый граф сегодня будет ужинать, а возможно, и обедать у себя в замке, — успокаивал её Гольдринг, хотя знал, что вовсе не старого графа с таким нетерпением ждёт Мария-Луиза.
Наконец заложников повели к машинам. Вид у них был растерянный и испуганный, впрочем, они покорно уселись в кузов с равнодушием людей, готовых к самому худшему.
— Послушай, Мартин, — вдруг вспомнил Генрих, когда грузовые машины и «хорьх», сегодня предоставленный генералом в распоряжение парламентёров, выехали за город. — Мы ведь не предупредили заложников, куда их везём. Увидев, что нет охраны, они могут разбежаться, как только мы въедем в лес.
Матини приказал шофёру дать сигнал. Шедшие впереди грузовые машины остановились. Подбежав к ним, Матини объяснил перепуганным людям, куда и зачем их везут. Казалось, вздох облегчения вырвался из одной груди, на лицах заложников расцвели радостные улыбки, кто-то всхлипнул, кто-то крикнул «Вива!»
Машины тронулись и остановились лишь на девятом километре. Скользя по мокрой дороге, натянув шапки и кепки на уши, но радостные, возбуждённые заложники длинной цепочкой потянулись по горной тропинке. Впереди шёл Матини, показывая дорогу. Генрих замыкал шествие.
Когда миновали поворот, стало значительно труднее идти, и кое-кто из заложников начал отставать. Остановился передохнуть и Генрих. Утомлял не столько сам подъем в гору, сколько скользкая после дождя тропинка, на которой трудно было найти надёжную опору ногам. Но вот первые заложники во главе с Матини взобрались на плато, те, кто был в хвосте шеренги, ускорили шаг.
Генрих на плато поднялся последним. Когда он подошёл к скале, уже шла перекличка. Густобровый парламентёр партизан заглядывал в список, выкрикивая фамилии. Заложники один за другим выходили вперёд и потом отходили в сторону, образуя отдельную группу. Партизан со шрамом встречал каждого из них крепким рукопожатием и широкой улыбкой.
— А где же ваши заложники? — спросил Генрих.
— А вот! — партизан со шрамом указал на большею каменную глыбу.
Заглянув за неё, Генрих увидел графа, Штенгеля и Функа. Рамони, грязный, небритый, лежал на носилках. Штенгель сидел, обхватив руками колени и свесив на них голову. Он не шевельнулся, даже не заметил Генриха, только Функ сразу вскочил на ноги.
— Фон Гольдринг! — крикнул он громко, и в его маленьких глазках блеснула радость.
Штенгель тоже вскочил с места. Граф продолжал лежать неподвижно. Он, вероятно, так и не понял, что пришло освобождение.
— Все в порядке? — спросил Генрих подошедшего партизана со шрамом.
— Да, все пятьдесят четыре по списку… выходит, когда вас заставишь, и вы можете быть честными, — насмешливо ответил тот.
Генрих сделал вид, что не понял.
— Итак, мы можем забирать своих?
— Теперь можете!
Подняв носилки с графом, Генрих и Матини начали осторожно спускаться вниз. Функ забежал сбоку, стараясь помочь. Штенгель равнодушно плёлся позади. Он не совсем пришёл в себя после болезни и всего пережитого.
Когда они отошли от скалы метров на сто, позади послышался громкий свист. Он повторился раз, второй, третий, и тотчас засвистели, засмеялись, закричали уже все бывшие заложники Функа.
Только теперь Штенгель окончательно опомнился. Подбежав к Генриху, он вырвал у него из рук один конец носилок.
— Функ, становитесь вперёд, беритесь вместе с Матини, — начальническим тоном приказал он и, повернувшись к Генриху, с неожиданной теплотой в голосе сказал: — Вы вторично спасли мне жизнь, барон, и я не хочу, чтобы вы рисковали своей.
Вчетвером они быстро донесли носилки до машин и через двадцать минут были в Пармо. Здесь Функ вышел, а на его место, между графом и Штенгелем, села Мария-Луиза. Нигде больше не задерживаясь, машина помчалась в Кастель ла Фонте.
Расплата
Письмо, посланное Генрихом мадам Тарваль, вернулось обратно с непонятной надписью «Адресат выбыл».
Два коротких слова, написанных равнодушной рукой. Они ничего не объясняют, а лишь рождают тревогу и причиняют боль. Перерезана ещё одна ниточка связывавшая его с прошлым. У него никогда не будет фотографии Моники, о которой он просил мадам Тарваль: «Адресат выбыл»… Наверно, с такой же надписью возвращались к друзьям и письма, посланные на имя Моники, пока они не узнали о её смерти. Как это страшно!
Генрих прячет конверт в ящик стола, но два чётко написанных слова стоят у него перед глазами — «адресат выбыл». Моника тоже «выбыла». Возможно, именно это слово вписал против её фамилии Миллер. Не мог же он написать «убита», получив специальные указания Бертгольда. Какая нечеловеческая мука думать об этом, каждый день видеть Миллера, здороваться с ним, беседовать и всегда, всегда чувствовать эту нестихающую боль в сердце! Говорят, время залечивает раны. Нет, их лечит не время, а работа. Он убедился в этом. Ему значительно легче, когда он действует, когда все его мысли направлены на то, чтобы как можно скорее вырвать у врага его тайну. Генриха не ограничивают во времени, учитывая особую сложность задания. Но он сам знает, что надо действовать быстро, ведь от него зависит жизнь сотен тысяч людей. А сделано ещё так мало! Пока удалось установить лишь адрес завода. Возможно, что-либо новое принесёт ему сегодняшний визит к Штенгелю.
Да, Штенгель, наконец, пригласил обер-лейтенанта к себе в гости! После того как Генрих вытащил его из реки, а особенно после всей этой истории с обменом заложниками, майор начал относиться к нему с подчёркнутым вниманием и признательностью.
