Можно было бы смотреть на план озеленения столицы с точки зрения практической. В литературе о садово–парковом строительстве, обильно издававшейся в 1930–е годы, можно найти немало практических резонов для озеленения помимо художественно–эстетических – социально–бытовые, хозяйственно–производственные, противопожарные, шумозадерживающие, теплорегулирующие, ветрозащитные, пылезащитные и т. д. Тут, однако, оказывается, что, например, значение городской зелени в деле регулирования воздуха в городе преувеличено, а вывод о том, что на каждого жителя нужно 50 кв. метров зеленых насаждений, «не имеет того значения, которое ему обычно приписывается»: «Что касается кислородного баланса, то даже в закрытой комнате с людьми, спустя несколько часов, количество кислорода остается тем же, что и в наружном воздухе. Таким образом, при ближайшем рассмотрении городская зелень как регулятор состава городского воздуха соображениями этого рода не обосновывается»[953]. Нет пользы от зеленых насаждений и в смысле защиты от загрязнений промышленных предприятий: «Зеленые защитные зоны, проектируемые между промышленными предприятиями и жилыми районами города, могут иметь только весьма ограниченное пространство действия, осуществляемое лишь за счет поглощения деревьями некоторых газов. Обычные указания на то, что зелень будто бы способна задерживать все вредные аэрозоли, выделяемые некоторыми предприятиями, не подтверждаются»[954].
Что же остается? Только «художественно–эстетический фактор»: зелень «придает архитектурным формам города законченное выражение, динамичность и большую привлекательность, удовлетворяет потребности в общении с природой и созерцании художественно созданных группировок зелени»[955]. Этот декоративно–эстетический принцип фактически и лег в основу «зеленого строительства» Москвы, способствуя созданию поистине законченного образа самодовлеющего центра, акцентированного зеленью и водой.
С одной стороны, с созданием новых парков на юге и юго–западе Москвы «сомкнется ранее разорванная на юге цепь парков общегородского значения. […] Живописные прогулочные дороги свяжут город с загородными лесопарками […] новым парковым кольцом. Новое бульварное кольцо соединит широкой магистралью площади и парки. Помимо кольцевых магистралей, бульвары намечаются по проспекту Дворца Советов, по Центральному проспекту новой юго–западной территории и по ряду других магистралей. От периферийных парков три зеленых клина внедрятся в жилые районы города. […] Стройная система озеленения Москвы завершается обрамляющей территорию города гигантской, десятикилометровой ширины, зеленой лесопарковой зоной. От нее через периферийные городские парки по зеленым клиньям будет проникать в город воздух прилегающих лесов и полей»[956].
С другой стороны, канал Москва–Волга образовал крупные водохранилища (Химкинское, Клязьминское и др.) и обводнил Яузу, а «обводненная Яуза оздоровит ряд прудов, и парки Москвы свяжутся озелененным водным кольцом. […] Можно будет совершить путешествие вдоль парков Москвы по воде. […] Расширение площадей зеленых насаждений, связь их с водными пространствами и глубокое внедрение в жилые массивы города восстановят утраченную в эпоху капитализма живую связь города с природой»[957].
Новый центр Москвы – лученосный Дворец Советов – был задуман как параллель Кремлю. Внутренняя ось новой столицы Дворец – Кремль не только мультиплицировала центр, но подчеркивала основной вектор движения – на юго–запад, к Лужникам и Ленинским горам. Несущей этого вектора должна была стать Аллея Ильича, которая не просто упиралась в ЦПКиО, но как бы переходила в центральную аллею главного парка страны. Таким образом, создавалась и замыкалась триада: Кремль – Дворец Советов – ЦПКиО, что лишь семантически подчеркивало значение Парка в центральном пространстве власти. То обстоятельство, что зеленые массивы должны будут глубоко проникать в город и именно в районе нового центра (Дворца Советов) проникнут в самый центр города как продолжение парка Ленинских гор через ЦПКиО вплоть до Дворца Советов, еще больше акцентировало парковый пояс. После ЦПКиО идут Лужники, которые должны были превратиться в своего рода партер для Дворца Советов. Нужен был поэтому и амфитеатр. Им по плану должны были стать Ленинские горы. В результате вся Москва превращалась в один большой «Зеленый театр».
По проекту Каро Алабяна, композиционным началом парка Горького должен был стать Дворец Советов, и поэтому территория парка должна расширяться до самого Дворца. Прибрежная полоса правой стороны реки до Нескучного сада превращается в партер. Остальная территория «подсыпается», и, таким образом, «партер» оказывается на полтора метра ниже окружающих участков. Таким образом, создается амфитеатр. Все это великолепие оформляется боскетами, специально формованными деревьями, стриженым кустарником, фонтанами и каскадами, богатыми цветниками и скульптурой. Вдоль Калужской улицы должны были, согласно плану, разместиться «наиболее значительные по массам архитектурные сооружения»: музеи, библиотеки, Дома физкультуры и искусства, академии, Дворцы молодежи и т. д., которые, выходя на Москву–реку, образуют основной «архитектурный силуэт» пространства между Дворцом Советов и самим ЦПКиО. Партер переходит в центральную аллею Нескучного сада, а тот, в свою очередь, переходит в зеленый массив Ленинских гор. «Таким образом, партер, Нескучный сад и Ленинские горы создают сплошную зеленую ленту, окаймляющую реку на значительном протяжении до самого Дворца Советов». Алабян предлагал низину Лужников превратить в громадный водоем[958].
Итак, роль ЦПКиО в новой Москве все более возрастала. Уже в середине 1930–х годов его особое место в столице было признано современниками: «Старейший парк Союза, установивший совершенно новое социалистическое содержание парковой работы и положивший начало развитию паркостроения в других городах Союза, Центральный парк является гордостью нашей столицы»[959]. Из описаний архитекторов парка узнаем: «В будущем к парку присоединится и территория Лужников. Генеральным планом предусмотрено увеличение площади парка до тысячи гектаров». Важнейшей особенностью парка явится «парадный характер всей планировки, большая насыщенность декоративными элементами. […] Архитектура крупных общественных сооружений создаст силуэт Ленинских гор. Зеленые склоны украсятся лестницами и спусками к воде», а по плану реконструкции парка «предполагается амфитеатр Ленинских гор использовать как естественную трибуну на несколько сот тысяч зрителей. Грандиозные физкультурные парады, спортивные соревнования, массовые действия будут проводиться на равнинной территории Лужников. Декоративными партерами, скульптурой, искусственными прудами и фонтанами встретят Лужники посетителей парка. […] Зеленый массив прорежут просеки, открывая вид на Дворец Советов. По оврагам засеребрятся каскадные пруды, по берегам которых пройдут прогулочные аллеи»[960].
Еще, как видим, не ясно, будут ли затоплены Лужники (проект Алабяна был впоследствии отвергнут, и на месте предполагаемого водоема возник Центральный стадион имени Ленина), но широко проводившееся озеленение менее всего было связано с прагматикой, всецело подчиняясь эстетике. «Озеленение Москвы, намеченное генеральным планом реконструкции, – это один из важнейших участков борьбы за благоустройство и оформление Москвы, которую мы должны превратить в прекрасный город, полностью отражающий величие и красоту социалистической эпохи»[961].
«Садово–парковые» идеи 1930–х годов поражают своей тотальностью. Они всецело завязаны на общий образ «города–сада» – воплощение гармонии, ансамблевости: «Наше архитектурное оформление может решаться только как сознательная и строго организованная, стройно и обоснованно задуманная система, т. е. как архитектурный ансамбль. В капиталистическом городе, в условиях частной собственности на землю, все попытки создания ансамбля кончались и кончаются неудачами. Города растут не на принципе гармонии, а на социальных контрастах отдельных частей и элементов города: стройная архитектура дворцов одного района и убогая пестрота трущоб другой части города, веселая зелень парков одних районов и мертвые пустыри рабочих окраин»[962]. Задача «создания советского города как гармонически развивающегося архитектурного организма, обеспечивающего здоровую, удобную и радостную жизнь»[963], проникает во все поры «садово–парковой архитектуры».
Поскольку «озеленение города строится на принципе равномерного обслуживания зелеными насаждениями всего населения»[964], оно служит не только для оформления центра столицы, но выходит также и в промышленные зоны: «Промышленные предприятия старой Москвы были очагами загрязнения всей округи. […] Наша страна, страна строящегося социализма, по–другому организует производственные предприятия. Завод у нас – это место осуществления гражданами великой Советской страны почетного своего права – права на труд. Это место обязано быть организовано по последнему слову науки. Ведь здесь работают люди, овладевшие техникой, стахановцы – лучшие люди нашей страны. Советский завод – это очаг культуры, поэтому на его территории все должно быть организовано культурно.
