Выключив мотор, мы некоторое время продолжали сидеть, чтобы не выдать, как у нас дрожат колени. Точно такая же реакция, что и тогда, в Аргентине, в болотах около Мачагая; только в тот раз можно было переждать два дня или неделю, пока не подсохнет дорога. А сегодня на карту была поставлена наша машина…
Первые и последние
Фароль Албардан — одинокий маяк среди пустынных отмелей на берегу Атлантического океана.
Каждый вечер зажигаются и горят до рассвета нового дня его огни, оберегая жизни тех, кто в море. Каждый вечер на вершину тридцативосьмиметровой башни поднимается по темной винтовой лестнице его старый смотритель с мигающей керосиновой лампой. Он стирает пыль с громадных зеркальных отражателей, осматривает механизм старого, бережно сохраняемого аппарата, доливает керосин и зажигает спирт в горелке фонаря.
А потом во мраке над Атлантическим океаном вспыхивает луч света. Лишь на мгновение задерживается он в клочьях тумана над побережьем, медленно прощупывает низкие тучи и начинает свой ночной путь по горизонту. Круг за кругом, с неизменной скоростью своего часового механизма, с интервалами, которые отмечены на всех морских картах и в таблицах лоцманов всего мира.
— Нынче уж море вряд ли успокоится, — озабоченно заметил смотритель, привычным движением заводя часовой механизм.
Сильный ветер яростно налетал на ветхую башню, которая наперекор ему стояла почти сорок лет. Ее железные балки, разъеденные солью и влагой, стонали при каждом порыве бури.
Маяк Албардан вел свой последний славный бой, сопротивляясь из последних сил. Многие его перекрытия, некогда толщиною в дециметр, уже давно рухнули. К небу поднимаются лишь остатки свода. Неподалеку отсюда белеют в темноте очертания новой железобетонной башни, на 7 метров выше. Через несколько дней она примет факел, который в течение почти четырех десятилетий крепко сжимал в своей стальной руке старый маяк. Через несколько дней, в тот момент, когда ослепнут зеркала старого ветерана, на новом маяке Албардан вспыхнет другой, более яркий свет.
— Как далеко виден свет маяка?
— В темные ночи, когда на небе нет туч, километров на сорок пять. В лунные ночи едва на тридцать.
В памяти у нас промелькнули недавние часы труднейшего пути и то мгновение, когда безнадежную тьму ночи полоснул спасительный свет маяка. Свет, пришедший к нам словно из другого мира. Свет, оставшийся величественным даже и тогда, когда он распался на ряд прозаических предметов. Полукруги стеклянных призм, часовой механизм, старая керосиновая лампа, светильник с колпачком, баллон со сжатым воздухом — и одинокий человек.
Человек, который всю свою жизнь провел на вахте над океаном ради безопасности странников моря.
В крохотной каморке под прожекторной будкой лежит на столе запыленная, забытая книга. Памятная книга маяка Албардан, безмолвный свидетель жизни одинокого островка, затерянного между морем, небом и землей. Первая пожелтевшая запись хранит дату 10 декабря 1911 года. С тех пор в книге заполнилось всего семь страниц, с которых веет воспоминаниями о тех, кто, заблудившись, попал в этот оазис покоя и верности ответственному делу.
За окнами башни бушует море, и в ржавой паутине балок и перекрытий воет ветер. Вспышки света над нами отсчитывают секунды вечности. Старый смотритель задумчиво глядит перед собою. «На память о штормовой ночи на Прайа-Гранди по пути из Рио-де-Жанейро в Буэнос-Айрес».
Число, две подписи.
Первые чешские слова на пожелтевших страницах памятной книги за четыре десятилетия жизни умирающего маяка Албардан. Первые и последние…
На границе Бразилии
Четыре часа утра.
Подъем, глоток горячего кофе при свете керосиновой лампы в бревенчатом домике, ободряющие слова старого смотрителя маяка.
— Море успокоилось. Дорога будет хорошая. Через час кончится отлив.
Спустя некоторое время в свете фар заиграли белые гребни волн. Ночь была холодная. Пляж, как гладкая лента шоссе, уходил в бесконечную даль. Однообразный гул двух моторов сливался со спокойным шумом волн. А высоко в небе мерцали искрящиеся алмазы звезд как символ смирения после вчерашней схватки.
В этой двухчасовой ночной езде по пустынному побережью было что-то таинственное, неимоверно романтическое. Это были минуты не высказанных вслух раздумий, молчания и воспоминаний.
Вскоре горизонт на востоке посветлел, неоглядный простор океана впитал в себя последние капли ночи и по песку пляжа разлился золотистый свет нарождающегося дня. Из глубины Атлантики выплыл багряный диск солнца и залил своим кармином гладь океана.
Девяносто километров романтического пути к границам еще одной страны — Уругвая. Беззвучный, как в стратосфере, полет по песчаной желтизне, кружева волн и сверкающего солнца, при виде которого страшные часы вечерней борьбы казались невероятно далекими. Они будто растворились в царстве грез, в новых впечатлениях, так же как и предрассветная романтика в конце нашего пути к южной границе Бразилии.
Вдали, на горизонте, показалась стройная игла, которая через полчаса превратилась в башню пограничного маяка.
Первая мысль — о машине, достойно выдержавшей одно из самых тяжелых испытаний. Небольшой гараж с монтажной ямой. Хозяин мастерской извиняется, что не может ничем нам помочь, так как должен уехать. Сухо благодарим и разочарованные направляемся к машине. Не повезло нам в этом захолустном местечке!
— Вы не так меня поняли, — протестует хозяин, словно прочитав наши мысли. — Мне нужно ехать, но вы будьте здесь как дома. Мастерская в вашем распоряжении: можете делать, что хотите и сколько хотите! Вот вам инструменты, здесь винты и гайки, тут все для смазки, бензин для промывания, тряпки. Во дворе наковальня. Там можете выровнять поврежденный брызговик. Если не найдете чего-нибудь, поможет моя жена. Она сейчас встанет…
Тщетные попытки договориться о плате.
— Сожалею, что я вам больше ничем не могу помочь. Если когда-нибудь приеду к вам, тогда и отблагодарите.
Не успели мы выгрести из-под капота и крыльев несколько килограммов песку, как в дверях гаража появился представитель уругвайской пограничной службы.
— На минутку, сеньоры. К нам сюда гости заглядывают редко. Все обычно ездят по суше, через Жагуаран. Скажите мне только, как это вы на такой машине сумели пробраться по пляжу при вчерашней-то непогоде?..
После пятичасовой работы рядом с машиной выросли кучи песку, а брызговик снова оказался на своем месте.
Проехав с километр, мы останавливаемся, чтобы предъявить паспорта. Начальник как-то очень по-домашнему встретил нас на крыльце, пожал нам руки и пожелал счастливого путешествия по Уругваю.
