что; и послушайте, доктор, мне лучше побыть одному… оставьте меня, прошу… и прошу, простите.
Ощупью, спотыкаясь и не переставая ворчать, доктор выбрался из комнаты, и дверь за ним захлопнулась с грохотом, похожим на пушечный выстрел.
– У парня мозги не в порядке… delirium tremens[52], не удивлюсь, если он и сам выпрыгнет из этого окаянного окошка, – пробормотал доктор, в коридоре поправил парик, затем довольно кротким голосом призвал к себе снизу миссис Айронз со свечой и нашел свой плащ, шляпу и трость; таинственным взглядом он призвал миссис Айронз последовать за ним в холл и там, задрав подбородок, указал на потолок, в ту точку, над которой, по его предположению, находился сейчас Деврё.
– Послушайте, каких-нибудь странностей, возбуждения вы за ним не замечали?.. Раздражительности, чудачества… а? – И потом: – Вот что: присматривайтесь к нему и, если заметите что-нибудь необычное, не забудьте дать мне знать… понятно? А сейчас уговорите его закрыть окно и зажечь у себя свечи.
И доктор, закутавшись в накидку, нырнул во тьму и ураган; огибая подножие лестницы, он ощутил слабый запах пунша, поднимавшийся с земли, и в нем зашевелились злость и досада.
Часом позже Деврё, оставшийся в одиночестве, призвал к себе миссис Айронз и, приняв ее торжественно-галантно, сказал:
– Мадам, не будете ли вы любезны одолжить мне свою Библию?
Деврё встал на путь исправления; начал он, как уже убедился читатель, довольно бурно, но теперь неистовство сменилось спокойствием и безмятежностью. Матрона только переспросила:
– Мою?.. – и остановилась, усомнившись в свидетельстве собственных ушей.
– Вашу Библию, мадам, будьте так добры.
– О, мою Библию? Я… Конечно, капитан, золотко.
Миссис Айронз заглянула ему в лицо, а у двери помедлила, потому что заподозрила недоброе и не знала, чем объяснить эту совершенно беспрецедентную просьбу. Миссис Айронз мешкала бы еще дольше (раздумывая, не сошел ли Деврё с ума), но капитан, развернувшись, уставил на нее гордый взгляд, а потом привстал и со словами: «Благодарю вас, мадам» – отвесил легкий поклон; за его подчеркнутой любезностью угадывалось такое суровое «Прочь! Скройся с глаз», что миссис Айронз словно ветром сдуло. Спустившись вниз, она поделилась своим удивлением с Джагги Берн: «На кой черт капитану сдалась Библия! Ну и ну! Не повредился ли он в уме – вот чего я боюсь. Библия! – И голос из воздуха произнес, казалось: „Пистолет“, а другой: „Гроб“. – Пусть бы пришел этот кругленький маленький лейтенант Паддок и составил ему компанию. Ума не приложу, что на него нашло!»
И они в поисках Священной книги перерыли хлам под буфетом и обшарили ящики. Джагги уверяла, что ничего подобного в доме не водится и на ее памяти не водилось, но миссис Айронз резко велела ей замолчать. Тем не менее книга не нашлась, и тут достойной матроне смутно припомнилось, что кухарка старой миссис Ледж как-то взяла ее на время, чтобы поворожить. С таким объяснением миссис Айронз явилась к капитану Деврё, а тот ответил:
– Благодарю вас, мадам, – это не важно. Желаю доброй ночи, мадам. – И дверь закрылась. – Нет Библии! – сказал Деврё. – Старая ведьма!
Миссис Айронз, как вы помните, не привыкла жалеть слова, а в должных случаях риторика ее бывала едкой, свирепой и безостановочной. Приходской клерк выносил ее речи с циничным безмолвным терпением, не свойственным, к сожалению, большинству представителей сильного пола. В ту ночь, пробудившись, миссис Айронз увидела, что свеча горит, а мистер Айронз стоит рядом с кроватью и, поставив ногу на стул, застегивает пряжку башмака; в ту же секунду сон слетел с миссис Айронз и она села; удивительно, до какой степени вид этого безропотного человека выводил из себя его супругу, в особенности после отлучек мужа, а в тот раз она не видела его с четырех часов дня, так что можете себе представить, какой теплый прием ждал мистера Айронза и в каких выражениях излила свои чувства миссис Айронз.
Кроткий Айронз застегнул один башмак, потом поставил на край стула другую ногу и взялся за второй; клерк сохранял свою всегдашнюю безмятежность и, казалось, ничего не слышал. Когда мистер Айронз упорствовал в своем долготерпении, миссис Айронз имела обыкновение хватать его за воротник и трясти, чтобы привлечь к себе внимание; вот и на сей раз она протянула руку к шее супруга.
Однако едва она пошевелилась, как клерк своими длинными мозолистыми пальцами схватил ее за горло так уверенно и крепко, что из ее «трахеи» (как говорят люди медицинской профессии) не вырвалось не только крика, но даже хрипа; щеки и лоб почтенной матроны побагровели, а глаза стали вылезать из орбит; безумно яростный облик мужа бледнел и расплывался, сквозь звон в ушах миссис Айронз улавливала одно за другим проклятия и гнусные ругательства, звучавшие как змеиное шипение, и решила, что спасенья нет. Напоследок мистер Айронз злобно стукнул ее раз шесть головой о спинку кровати и оставил жену во власти замешательства, какого она не испытывала даже в тот знаменательный вечер, когда он впервые признался ей в любви.
Немного придя в себя, миссис Айронз увидела, что супруг, стоя у кровати, как ни в чем не бывало застегивает пуговицы на гамашах (башмаки он уже застегнул); страх ее несколько утих, а вернее, уступил место справедливому возмущению, и она готовилась уже заново излить свой гнев (возросший пропорционально перенесенному надругательству, а потому куда более грозный), но при первом же подозрительном движении клерк схватил ее за горло еще крепче, чем прежде (если только это возможно); удушье, вылезающие из орбит глаза, прилив крови к голове, потеря зрения и звон в ушах – все повторилось, как и удары головой о спинку кровати, доставившие клерку еще большее удовольствие, чем в прошлый раз; напрасно барахталась и царапалась ошеломленная леди, которая не встречала до сих пор даже намека на мятеж, – в руках своего взбунтовавшегося повелителя ей пришлось снова пережить один за другим недавние ужасы.
Когда оба получили свое, мистер Айронз вновь взялся за пуговицы, а
