«Переменой галса я осуществил свое право на самооборону в пределах необходимости и достаточности. К тому же я сделал это в состоянии аффекта – под впечатлением его сообщения о гибели Тимофеева и Артамоныча. Если судить честно – я прав. Я прав! Слышишь, Еремеев, ты прав! И стой на этом…»
– Чего загрустил, кэп? – подсел к нему Вова.
– В море давно не ходил…
– У тебя, правда, что ль, яхта?
– Крейсерская. С дизелем.
– А я на лодке электриком был.
– И электрику на яхте дело найдется.
– И в «загранку» выпустят?
– Выпустят. Сейчас насчет этого свободно. Оформляй документы и иди.
Тут и Ереваныч присоединился, пустился в воспоминания… «Санта-Марина» в общей камере СИЗО стала для них троих чем-то вроде спасательного плотика. Она уносила их в будущее без решеток и контролеров, нар и параш…
Почти неделю не вызывали Еремеева на допрос. За это время состав камеры обновлялся довольно быстро. На третьи сутки своего заключения среди новичков Еремеев обнаружил знакомое лицо. Но припомнить, где же видел он этого низколобого бритого под малярную кисть парня, он так и не смог. Он мучился, ворошил в памяти сотни мгновенных снимков всех, кто попадался ему на пути за последние годы. Он чувствовал смутную угрозу, исходившую от этого человека, и на ночь лег между здоровяком Вовой и Ереванычем.
Утром на свежую голову и ясную память вспомнил: этот парень сбегал с Леонкавалло по лестнице Карининого дома – оба спешили перехватить шантажиста из ФСК.
– Ребята, – сказал он своей команде, – здесь подсадная утка. Вон она… Вон тот с отвислой губой. Надо будет ночью его прошмонать.
Ночью бывший боевой пловец сел на ноги «засланцу», а Ереваныч придавил ему голову подушкой, навалившись для верности грузным телом. Олег быстро обшарил карманы парня и нашел то, что искал, – прозрачный шприц-тюбик, завязанный в уголок носового платка. Сизота, услышав шум, заворчала, свесились вниз чьи-то головы… Узнав, что шмонают стукача, мужики приняли самое деятельное участие в обработке «квакера». Утром вислогубого увели в сиянии лимонно-фиолетовых фонарей на допрос, и в камеру он уже больше не вернулся.
Ясно было одно – Герман Бариевич объявил своему бывшему референту беспощадную войну и руки у него довольно длинные и всепроникающие, как микронные радиоволны. Второй допрос у Сергея Сергеевича лишний раз подтвердил этот мрачный вывод. Никакие протесты не помогли сменить следователя.
– Расскажите мне, каким образом вы умертвили гражданина Италии сеньора Мартинелли! – потребовал Бевз, ничуть не изменив своей напористой тактике.
– Я не знаю никакого сеньора Мартинелли.
– Тем хуже для вас. Вы умертвили совершенно незнакомого вам человека только потому, что он оказался свидетелем вашего преступления. Ведь это на его глазах вы вышвырнули Ковальчука за борт!
Сергей Сергеевич вколачивал свои риторические вопросы как гвозди, подкрепляя их воистину гипнотизерскими взглядами из-под мохнатых бровей. Он внедрял свою версию в сознание подследственного с мощью штамповального станка.
– Если вы затрудняетесь вспомнить, как вы это сделали, я помогу вам. Вы знали, что у партнера вашего шефа вшит стимулятор сердечной деятельности. Электрошоковый разряд, которым вы его поразили, оказался для него смертельным. Где вы достали электрошоковое устройство, Еремеев?
– У меня не было никакого электрошокового устройства.
– Ваше отпирательство так банально, что мне неловко заносить его в протокол.
– Можете не заносить, я все равно не подпишу протокол.
– Все равно вам будет в гробу, которого у вас тоже не будет. Вы-то знаете, как хоронят после подвала… Не подводите себя под вышку. Или вы надеетесь на амнистию? Честно говорю – она вам не светит, как не светит и пожизненное заключение. Но обещаю вам вполне приемлемый для вас срок, если вы все-таки подпишете протокол. Разве вы не так говорили своим подследственным? Или вы не выполняли своих обещаний? Если вы их выполняли, тогда прошу верить и мне.
– Я требую встречи с адвокатом!
Сергей Сергеевич поморщился и переставил с подоконника на стол – Еремеев вздрогнул – черную керамическую пепельницу в виде человеческого черепа.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Вы же сами знаете, как трудно сейчас с адвокатами. Каждый карманник требует себе адвоката… Буду иметь в виду вашу просьбу.
– Это не просьба. Это законное требование!
– Дорогой мой, не вам распинаться сейчас о законности.
– Почему меня содержат в общем СИЗО? Как сотруднику правоохранительных органов мне положен специзолятор.
– Вы же сами знаете, как трудно сейчас с местами в камерах. Все забито. Освободится местечко – переведем. Если будете себя хорошо вести на допросах.
Бевз склонился над протоколом, подарив ненароком подследственному чудный вид на мокрые железные крыши, над которыми кружила в осеннем туманце стайка белых турманов. Кто-то держал еще голубятню…
Напрасно Ереваныч пытался развеселить его историями из жизни армянского радио. Еремеев думал о своем: «Бывает запоздалое чувство страха и бывает запоздалое чувство счастья. Ведь был же счастлив этим летом, хотя каждый день был соткан из сотен мелочных забот. Но вспомни, как лениво бежала под яхтенные скулы зеленая затканная тополиным пухом вода. А потом ты поставил спинакер, и весь мир оказался в шатре расписного шелка… Вспомни, как вы целовались с Кариной, прикрывшись от солнца и чужих взглядов углом спущенного паруса… Ее поцелуи звучали на губах, замирая, долго-долго, как колокол после удара. Разве не подарила тебе судьба “Греческую смоковницу” наяву? За все приходится платить. Вот и плати… И нечего ныть, господин капитан!»
И третий допрос был проведен коротко, стремительно и беспощадно:
– Значит, вы отказываетесь сообщить, откуда взялся у вас электрошокер, – подытожил прошлую беседу Сергей Сергеевич. – Но ведь мне и без вас известно, что вы взяли его из вещдоков вашего последнего следствия. Вы, использовав служебное положение, взяли на время орудие преступления арестованного Вантуза и сами совершили им преступление. Ваши бывшие коллеги охотно раскрыли мне этот ваш маленький секрет. Я не поленился съездить на «Преображенскую заставу». И небезызвестный вам капитан Махалин раскрыл всю вашу неприглядную подноготную. Не верите?
– Не верю!
– Нет проблем! Устроим вам очную ставочку. Повидаетесь с бывшим приятелем. Наверное, соскучились? А?
Однако очную ставку с Махалиным Бевз почему-то так и не устроил. Более того, перестал вызывать на допросы. Неотличимые друг от друга дни складывались в незаметные недели, недели в месяцы… Уже отправились отбывать свои сроки сначала Вова, а потом Ереваныч, обменявшись на прощание адресами. Уже и народ в камере сменился по третьему разу, а про Еремеева забыли напрочь.
Человека всегда что-нибудь гложет. На сей раз дежурной болью была тоска по Карине. Вдруг засомневался: не из той она породы, чтобы ждать мужика – ладно годами – месяцами. Да и зачем он нужен ей, почти вдвое старший? Декабристки теперь не в моде… Был первый муж, был второй, найдется и третий.
– Еремеев! На выход!
Перед началом допроса Еремеев попросил свидания с женой.
– Как? – делано изумился Сергей Сергеевич. – Разве я вам не сообщал?! Она погибла в автокатастрофе.
При ужасных известиях в первую очередь слабнут почему-то подколенные мышцы. Надо было почаще приседать, Еремеев, тренировать ноги, чтобы не садиться так позорно мимо стула. И вестибулярный аппарат укреплять необходимо: все поплыло, зрачки в разные стороны, полное рассогласование дальномеров… Не хватало еще сознание потерять, как последней институтке… Капитан Еремеев, не доставляйте удовольствие этому гаду вылить на вас графин с холодной водой!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Карина! Она все время порывалась сесть за руль «джипа». Села…
– Я не смогу отвечать сегодня на ваши вопросы. Прошу отправить меня в камеру.
– А я и не будут вас ни о чем спрашивать. Вам и в самом деле проветриться надо. Вон как побледнели, дорогуша. Так нельзя. Здоровье беречь надо. Мало ли что в жизни случается. Люди тонут ни с того ни с сего, стимуляторы сердца вдруг отказывают… Съездите сейчас в Водники, на Пироговское водохранилище. Под парусом пройдетесь. Неприятности легче на природе переживать. По себе знаю.
