— Эта мокрица? — взвился Савиньяк. — Только ее тут и не хватает.
— Да, — не моргнув глазом, подтвердил Рафиано, — все остальные уже в сборе. Ты не забыл, что Карои прибудет в разгар переговоров?
— Не забыл, — буркнул Эмиль, — но Залю место не на переговорах, а на каштане. Поганец всю зиму прикидывал, чья возьмет. Понадобился Агарис, чтобы он уверился в любви к Талигу.
— Агарис многих просветил, — кивнул Рафиано, — но Заль — мокрица полезная. Увидев ее, агарийцы станут разумнее. Вспомни про зайца, примкнувшего к кабаньей охоте. Секач хотел драться, но, увидев над сворой гончих заячьи уши, бежал, ибо рвущийся в бой трус предвещает победу. Да простят меня Эпинэ!
— Хорошо, — сдался Эмиль. — Герард, где шляпа с заячьими ушами? Пошли ее Залю. Немедленно!
— Мой маршал? — Рэй Кальперадо мучительно покраснел, и Эмиль ощутил себя пожирателем младенцев.
— Беги за Залем. Пусть явится в… парадной перевязи и при орденах! Нет своих — пускай у урготов разживется. Все в порядке, дядя. Я понимаю, что воевать с Агарией нам сейчас не с руки.
— А ты перестань понимать, — неожиданно посоветовал Рафиано, — по крайней мере сегодня. Бери пример с алатов. Твое дело — розги, наше с Фомой — примочки.
2
Разница между Великой Талигойей и скромным Талигом била в глаза. На дюжину миленьких девушек и десяток харчевен — полтора отъевшихся ополченца, знающих о кэналлийцах даже меньше упомянутых девушек. Те хотя бы предвкушают… И это папенька называет военным положением?! Никогда еще Марсель не был столь невысокого мнения о родимом графстве. Раздражение росло. Виконт третий день злобно мотался по Валмону в поисках рэя Эчеверрии. Без толку. Местные жители про кэналлийцев поговаривали, про Ракана слышали краем уха, а о нечисти и пророчествах не думали вообще. А еще провинция! Где суеверия? Где любопытство? Где сплетни, наконец?!
С досады Марсель пришпорил коня, оставляя за спиной адуанский конвой и замечтавшегося Шеманталя, обогнул доцветающую каштановую рощу и едва не столкнулся с теми, кого искал. Объединенный дозор дораковских ополченцев и кэналлийцев заинтересованно разглядывал очередной трактир. Вылетевший из-за поворота всадник их ничуть не заинтересовал, и Валме почувствовал себя оскорбленным окончательно. По Эпинэ целую зиму распространяли сведения о грехопадении наследника Валмонов и страданиях благородного больного отца, сам Алва навязал «предателю» охрану, и что? Хоть бы одна собака взлаяла!
Марсель подъехал к истекающим слюной бездельникам и широко улыбнулся.
— Господа, — объявил он, — позвольте представиться. Виконт Валме. Разыскиваю рэя Эчеверрию и проклявшего меня отца. Вы не могли бы мне помочь?
Продолжить господа не дали. Нет, предателя не пристрелили, не схватили и даже не отшатнулись в ужасе и омерзении. Толстый ополченец самым неподобающим образом заржал и попытался хлопнуть шутника по плечу. Возмущенный виконт заставил коня отпрянуть. Рука толстяка встретила пустоту, ее обладатель покачнулся в седле, и тут грохнули уже все.
— Ну какой ты, к кошкам, Валме? — вопросил, отсмеявшись, еще один ополченец. — Ты на себя и своих орлов посмотри… капитан!
Валме посмотрел. Орлы на столичных и впрямь не тянули. Особенно обрастающий усами Шеманталь. Что ж, Марсель никогда не спорил с очевидным.
— Итак, я кажусь вам самозванцем, — кротко признал он. — Это прискорбно, но рэй Эчеверрия и граф Валмон тем не менее мне нужны. Срочно.
— Рэй Эчеверрия? — вмешался смуглолицый молодчик. — А для чего тебе он необходимый? Из откуда ты и кто тебя отправлял?
Бывает же! Ошибка на ошибке, а смеяться не тянет, тянет отвечать. А какой-нибудь философ начнет разоряться… Вроде и слова все умные, и говорит правильно, а не смешно только потому, что противно.
— Из откуда ты? — повторил кэналлиец.
— Сейчас из Дорака, — Валме вытащил отлично состряпанную подорожную, — а вообще из столицы. Срочные новости для рэя Эчеверрии.
— Меня насевали Хавьер Диас. Мы проедем до авангарда. Его ведет рэй Сэта. Он поймет, как дальче. Бери два спутника и три вторих коня. Остальные твои люди оставаются здесь. Срочные новости — бистрая дорога! Бистрая дорога — для нее вторие кони.
Марсель согласился. По-кэналлийски; и его даже поняли.
3
Казаться умней, чем есть, Эмиль терпеть не мог, но почему бы для пользы дела не поглупеть? Ли учил превращаться в других, Эмиль попытался стать сразу Вейзелем и Герардом, представил добродетельного бергера, марширующего во исполнение приказа к «пантеркам», едва не расхохотался в лицо агарийским дипломатам и решил остаться самим собой, только не маршалом, а генералом. Это помогло. Внявший совету дяди Рафиано вояка был прям, хоть и не груб. Он знал только одно — приказ — и собирался его выполнить, даже начни рушиться мир. Такой Савиньяк на длиннющую речь агарийца мог ответить лишь парой фраз. И ответил.
— Я руководствуюсь договором, заключенным моим королем с великим герцогом Урготским, иначе я бы уже стоял у Гариканы. Вы не умеете воевать, господа, и вы не умеете держать слово.
— Я вас не понимаю! — всплеснул руками агариец. Он был королевским кузеном, но имя Эмиль забыл. На самом деле, и от этого опять стало смешно.
— Маршал Савиньяк имел в виду, что в соответствии с упомянутым договором он не считает в данный момент Агарию своим противником, хотя признание его величеством Антонием узурпатора вызывает у него глубокое возмущение, — невозмутимо перевел Рафиано. — Тем не менее выполнение взятых на себя обязательств — прежде всего, поэтому маршал Савиньяк воздерживается от немедленного вторжения в Агарию.
— Мы прибыли в Талиг, движимые доброй волей. — Агариец, как мог, изображал негодование, но Эмилю подумалось — боится. Не за себя, за свое такое ухоженное и мирное — ни самозванцев тебе, ни «барсов» — королевство. Вместе с этой мыслью пришла ярость. Настоящая, невеселая и недобрая.
— Ваша воля добреет только при виде чужой силы, — рявкнул маршал. — Я привел сорок пять тысяч, и вы примчались в Этамис. У меня будет шестьдесят тысяч, и вы забудете обо всех обидах…
— Мой маршал, у вас они уже есть! — Савиньяк не сразу сообразил, кто подал голос. Оказалось — Заль. — Кадельская армия готова к бою во славу Талига и короля!
Заяц поднял уши и гавкнул. У зайца осенью было двадцать пять тысяч, а сейчас двадцать с хвостиком. Заячьим, разумеется. Солдаты и офицеры разбегались всю зиму.
— Слышите? — с тихим бешенством спросил Эмиль. — Кадельская армия готова к бою. Семьдесят тысяч на границе — это повод для очень доброй воли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
