На следующий день Рональд Хьюз сказал репортеру, что “он собирается просить адвоката из Ван-Нуйса И.-А. Канарека вступить в дело в качестве защитника Мэнсона. Он упомянул также, что вечером в понедельник в окружной тюрьме состоялась встреча Мэнсона с Канареком, проходившая в его присутствии”.
Чудеса здесь ни при чем, но активист “Черных пантер”, в которого стрелял и которого убил наповал Чарльз Мэнсон, восстал из мертвых. Только он вовсе не был активистом “Пантер” (просто “бывший торговец марихуаной”) и, вопреки убежденности Мэнсона и остальных членов “Семьи”, отнюдь не умер после того рокового выстрела, хоть его друзья и сообщили Мэнсону эту скорбную весть. Звали “живого мертвеца” Бернард Кроуи, но более он был известен под “говорящей” кличкой Толстозад. Наши долгие поиски Кроуи увенчались неожиданным успехом, когда мне позвонил мой старый знакомый и адвокат Толстозада, Эд Толмас. Услыхав, что мы ищем его клиента, Эд договорился со мной о беседе с Кроуи.
История Бернарда Кроуи об инциденте со стрельбой во всем совпадала с версией, рассказанной ДеКарло офицерам ДПЛА, — хотя даже сам Чарли не подозревал о ее счастливом конце.
После того как Мэнсон и Ти-Джей покинули квартиру в Голливуде, где раздался выстрел, притворившийся мертвым Кроуи попросил друзей вызвать “скорую”. Перед тем как разбежаться, они так и сделали. В больнице полицейские приставали к нему с расспросами, но Кроуи заявил, что не знает, кто в него стрелял и почему. Он едва не отдал богу душу, продержавшись в списке больных в критическом состоянии целых восемнадцать дней. Пуля до сих пор сидит у него в позвоночнике.
Судьба Кроуи интересовала меня по двум причинам. Одна из них — сам инцидент, наглядно доказывающий, что Чарльз Мэнсон вполне способен убивать самостоятельно. Я понимал, что не смогу представить эти факты на этапе разбирательства вины Мэнсона, но надеялся обратиться к ним на этапе определения наказания, когда могут приниматься в расчет и другие преступления подсудимого. Вторая причина — по описанию получалось, что Мэнсон стрелял в Кроуи из того самого револьвера “лонгхорн” 22-го калибра, которым чуть более месяца спустя воспользуется Текс Уотсон для совершения убийств в усадьбе Тейт. Если мы смогли бы извлечь пулю из тела Кроуи и сравнить ее с пулями наших экспертов, полученными после тестовых стрельб из револьвера 22-го калибра, то орудие убийств на Сиэло-драйв оказалось бы точнехонько в руках самого Чарли Мэнсона.
Сержант Билл Ли из ОНЭ не проявлял особенного оптимизма по поводу этой пули. Он объяснил мне, что, поскольку пуля находится в человеческом организме уже более девяти месяцев, скорее всего, кислоты успели сгладить на ней все бороздки, и сравнение с образцами представляется делом весьма затруднительным. Тем не менее Билл не исключал возможности получения положительного результата. Я говорил с несколькими хирургами; пулю извлечь можно, заявили они мне, но операция довольно рискованна.
Я выложил перед Кроуи все факты. Нам хотелось бы получить эту пулю, и мы могли бы договориться о проведении соответствующей операции в окружной больнице Лос-Анджелеса. Но имеется и определенный риск, который я не стал занижать.
Кроуи отказался от операции. Он вроде как гордится этой пулей, заявил он. Такая отличная тема для разговора!
В конце концов Мэнсон обязательно узнал бы (из наших материалов) о восстании из мертвых Бернарда Кроуи. Но еще до этого, однако, Кроуи препроводили в тюрьму по обвинению в хранении марихуаны. Когда его вели по коридору, он прошел мимо Мэнсона, направлявшегося, в сопровождении охранников, в свою камеру из комнаты для переговоров с адвокатом. Чарли быстро оправился от потрясения и, по свидетельству присутствовавших там офицеров, сказал Кроуи: “Извини, что мне пришлось сделать это, но ты и сам понимаешь, каково мне было”.
Ответ Кроуи, если и последовал, то не сохранился в памяти полицейских.
Ближе к концу марта сторона обвинения едва не лишилась одного из ключевых свидетелей по делу.
Пол Уоткинс, некогда бывший помощником при Мэнсоне, был извлечен из горящего трейлера “фольксваген” и доставлен в Центральную окружную больницу Лос-Анджелеса с ожогами второй степени на 25 процентах кожи лица, рук и спины. Достаточно оправившись от боли, чтобы говорить с полицейскими, Уоткинс заявил, что уснул, читая при свете свечи, — и либо она, либо сигаретка с марихуаной, которую он при этом курил, вызвали пожар.
Это лишь догадка с его стороны, пояснил Уоткинс полицейским, поскольку сам он “не уверен в причине воспламенения”.
За три дня до пожара до властей округа Инио дошел слушок, что “Семья” намерена устранить Уоткинса.
Еще в ноябре 1969 года я просил ДПЛА внедрить кого-нибудь в “Семью”. Меня не просто интересовали планы этих людей в отношении стратегии защиты на процессе; я сказал полицейским буквально следующее: “Будет поистине трагичной ошибкой, если произойдет убийство, которое мы еще можем предотвратить”.
Я обращался с подобной просьбой как минимум десять раз. В итоге ДПЛА выразил свою озабоченность: если они действительно внедрят в “Семью” агента под прикрытием, ему тогда придется совершать, вместе с остальными, различные преступления — к примеру, курить марихуану. Чтобы преступление было признано таковым, настаивал я, обязательно должен присутствовать преступный умысел; если агент будет заниматься этим, стараясь выполнить свою работу — обезвредить других преступников, то никакое курение марихуаны не может считаться преступлением. Это заставило ДПЛА колебаться, и тогда я заявил, что агентом не обязательно должен быть офицер полиции. У них ведь хватает информаторов в делах о продаже наркотиков, о подпольных тотализаторах, даже о проституции — так что, разумеется, они могли бы завербовать такого информатора с целью раскрытия самых нашумевших убийств нашего времени. Как бы не так.
В итоге я обратился в Бюро расследований окружного прокурора, и те быстро отыскали молодого человека, готового принять задание. Я похвалил его за отвагу, но убедился, что тот слишком уж гладко выбрит, коротко стрижен и с виду более всего напоминает банковского клерка, в лучшем случае. Как бы мы ни мечтали иметь информатора внутри “Семьи”, я не мог послать юношу в логово убийц; когда они перестали бы, наконец, смеяться, то изрубили бы беднягу в капусту. Так мне пришлось отказаться от своей идеи. В отношении ближайших планов “Семьи” мы по-прежнему оставались в полном неведении.
Апрель 1970 года
Слова “PIG”, “DEATH TO PIGS”, “RISE” и “HEALTER SKELTER” содержат всего тринадцать различных букв. Эксперты-графологи объяснили мне, что будет чрезвычайно трудно — если возможно вообще — сличить кровавые надписи в домах Тейт и Лабианка с экземплярами “печатного” почерка, полученными у подсудимых.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
