— Не знаю, — озадаченно признался Богдан. — Стать, дом, где много детей?
— То как у нас в прошлом временя Дома Молодых? — вспомнил Яромир рассказы прадедов, еще заставших те дни, когда неженатая молодежь с определенного возраста жила отдельными общинами.
— В точку поцелил, — важно ответил Богдан, словно он давно это знал и ждал только, когда Яромир сам догадается. Но Олег пояснил, оторвавшись от раздумий:
— Да нет. Это место, куда сдают на воспитание сирот.
— Зачем? — удивился Ревок, отвлекаясь от своего пулемета, который полировал тряпочкой.
— Ну, когда нет ни отца, ни матери...
— Одно другие родичи? — допытывался Ревок.
— Их тоже нет, — уже с легким раздражением сказал Олег. Ревок переварил информацию и спросил:
— Так зачем в детский дом? Отдать дальней родне. Не то их копят, да потом скопом раздают?
Олег хлопал глазами, не зная, как объяснить дитю природы процессы, идущие в современном обществе. На помощь пришёл Яромир:
— Й-ой, нет! Припамятовал я, мы разом на полдень-то тогда ходили, так там я слышал слух... Их почасту не берёт никто, детей-от. Не нужны никому.
— Вовсе?! — с ужасом спросил Ревок.
— Ага.
— Ну, — Ревок отмахнулся, — то придумка... Как так — вовсе? Союзные племена на что, побратимство?! Придумают пугалку... Так как следом, Вольг?
— Вечер был спустя три года.Во дворе ручей журчал.Митрофан ПолупортянцевПри поддержке двух засранцевГершензона обличал...
— Дальше я опять не помню-ю...
Террорист-волюнтарист,Буржуазный прихлебательИ потомственный троцкист,
— забавляясь реакцией слушателей, распевал Олег:
— Вечер был, сверкали звезды,Дождик мелкий поливал.Гершензон, седой и пьяный,Сидя рядом с Митрофаном,Дни былые вспоминал.
«Как в атаку шли мы строем,Как одна нас ела вошь!Рази ж видела такоеЕнта сволочь-молодежь?!»
— Й-ой, видите ли?! — заорали через площадь из дома наискось.
— Нет! — Олег соскочил с лавки, бросился к окну: — Где!?
— Выслепило, что ль?! Вон?
И тут Олег увидел. Два боевых вельбота, висели вдали над верхушками деревьев — страшные силуэты в бледном небе. До них было ещё далеко, вельботы принюхивались.
— По местам, — скомандовал Олег, и все метнулись к окнам, перехватывая оружие. — Вот «гром»-то нужен, — добавил Олег, но тихо, для себя.
Оба вельбота, вдруг ринулись вперед, словно атакующие хищники, с ревом пронеслись над весью, заложили вираж, вернулись и вновь пошли — ниже и на маленькой скорости. Над ними летели два вельбота побольше и погрузнее — транспорты. Олег машинально вытер ладони о жилет и упер в плечо изгиб пистолетной рукоятки, положив палец на спуск «костра».
— Не стрелять, — сказал он всем негромко, — пусть грузовые сядут... Ну хоть парочку бы «мух»...
Боевые машины повисли над площадью, чуть поворачиваясь из стороны в сторону. Грузовики начали садиться. Десант не спешил с выброской — и это подтверждало: враг уверен, что весь пуста.
— А Гоймир-то молодец, — сквозь зубы процедил Олег, целясь в основание двери в борту. Палец на спуске вдруг начал сам собой елозить — Олег заставил, себя успокоиться. Не хватало бабахнуть раньше времени — ответ будет по полной программе... Вельботы украшал грифон и еще какие-то эмблемы — кричащие, яркие, чужие, и Олег машинально отметил, что ищет голых женщин, как на американской технике в кино, но их не было. Данваны — профессиональные пилоты, могут ответить раньше, чем спросишь...
Транспорты сели точно возле церкви, взметывая вихри холодного воздуха и пыли. А Олег вдруг увидел, какое пронзительно-красивое небо висит над миром — бледное, с единственные белым облачком, призрачными искрами звезд и ползущим от горизонта Оком Ночи...
...— Огонь!
Олег вогнал гранату в открывшуюся дверь вельбота, кожей чувствуя, как выцеливают их приборы висящих над домами штурмовых машин. Он бил и бил очередями в открытую дверь и по бортам, потом бросил под ноги опустошенный дисковый магазин, сменил его, вогнал в ствол еще одну гранату — и увидел, как падает один из боевых вельботов — прошитый очередями крупнокалиберного пулемета, падает прямо на транспортник.
Послышался тошнотворный скрежет и визг рвущегося металла, заглушивший грохот стрельбы и крики людей. Второй грузовик по дуге поднялся в небо... а потом камнем обрушился на склон холма в двух верстах от веси, его тоже достали очереди, пущенные с близкого расстояния.
Обстрел площади велся со всех сторон — горцы стреляли, рискуя перебить друг друга. Второй транспорт не взорвался, но пули пробивали борта, и уже не первый тромблон долбанул в салоне или кабине. Потом вельбот вспыхнул прозрачным пламенем, от которого металл начал закипать и стекать в пыль красивыми струями.
Олег положил автомат. Невидящими глазами он смотрел, как остатки вельбота проваливаются, стекают сами в себя, и живые факелы, облитые расплавленным металлом, бегут и ползут в разные стороны...
Ему не хотелось стрелять.
Ему очень хотелось СПАТЬ.
* * *
— Тверд... Воибор... Твердислав... Краслав... А впослед кто, князь? — спросил Хмур. Гоймир, стругавший палочку камасом, ответил, не поднимая глаз:
— Заткнись.
— Ты скажи мне....— начал подниматься Хмур, но замер. Йерикка положил ему ладонь на плечо.
— Сядь, — мягко сказал рыжий горец. Тихо сказал, но Хмур шлепнулся на место и, скривившись, потер руку:
— Здоров ты... И все одно — мне знать охота, как дальше станем?!
Гоймир полюбовался палочкой и, спрятав камас, переломил ее. Забросил обломки подальше в ручей со словами:
— Дождь перестал. Драться.
— Не вижу, что с чем, — сообщил Резан, подошедший с пулемётом на плече.
— А ни с чем. Одно сказал — драться станем. И сказал, что дождь перестал. То ли не в радость оно никому?..
...Они ушли из веси вчера, оставив позади мертвый десант и пустые дома. Ушли вовремя — следом за ними два штурмовика шарахнули по веси бомбами и еще чем-то, от чего ребят в спину толкнуло упругой, горячей волной. А весь горела и сейчас — дым стлался в небе, его и отсюда было видно.
Гоймир понимал своих людей. Воевать БЛИЖЕ к дому было, как ни странно, тяжелее, чем ДАЛЕКО от дома. Лучше и не думать... Закроешь глаза — и вот она, калитка, за которой — родной пятистенок с окнами, глядящими мимо яблонек, заботливо сохраняемых в самые лютые зимы... Да, что-то зима запаздывает, заставил себя настроиться на дело Гоймир. Плохо. Зимой данваны не вояки, их рабы — тем более. Зима — это победа. Но до зимы еще надо дожить — а кто доживёт? Кто следующий, князь? И, как недавно Хмуру, ответил Гоймир себе: «Заткнись!».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
