Брайс захныкал, и Эйслинн пришлось проталкиваться сквозь стену собравшихся. Вулфгар уступил ей дорогу с почтительным поклоном, но когда она нагнулась, чтобы взять плачущего ребенка, муж похотливо погладил ее упругие ягодицы. Эйслинн, охнув, выпрямилась гораздо быстрее, чем намеревалась.
— Господин! — пробормотала она, оборачиваясь и прижимая к себе малыша. Вулфгар отпрянул и в притворном страхе закрылся руками под радостные смешки и ехидные шуточки. Эйслинн, хоть и раздраженная такой фамильярностью на людях, не смогла сдержать смеха.
— Господин, — мягко упрекнула она, чуть заметно улыбаясь, — вон там стоит Хейлан. Возможно, ты перепутал мою тощую фигуру с ее пышными формами?
При упоминании имени вдовы Вулфгар мгновенно утратил былую жизнерадостность и уставился на жену, но, заметив задорные искорки в ее глазах, немного успокоился и снова опрокинул чашу с элем.
Болсгар повернулся к лестнице и застыл с открытым ртом. Сверху спускалась Гвинет, по всей видимости, готовая немедленно отправиться на охоту. Присоединившись к обществу, она окинула пренебрежительным взглядом Эйслинн с ребенком на руках и повернулась к Керуику:
— Надеюсь, не очень обременю тебя, попросив оседлать и мне лошадь?
Керуик кивнул и отправился выполнять поручение, а Болсгар, выступив вперед, низко поклонился дочери.
— Неужели леди собирается охотиться вместе с крестьянами? — насмешливо осведомился он.
— Совершенно верно, дорогой отец, и не пропустила бы такого развлечения за все сокровища Англии. Я слишком засиделась дома и хочу немного поразмяться, а в этом месте скоро можно совсем увянуть.
И, ухитрившись оскорбить сразу всех, она направилась к столу, чтобы воздать должное обильному завтраку.
Остаток утра прошел в лихорадочных приготовлениях к охоте и пиру. К полудню Эйслинн, накормив Брайса и оставив его в спальне под присмотром Глинн, присоединилась к обществу, одетая в желтое с коричневым платье из толстой ткани, с широкой длинной юбкой, специально предназначенное для охоты.
Присутствующие уже успели стоя поесть мяса с хлебом, поскольку места для всех не хватило. Во дворе появились бродячие музыканты, спешившие развлечь людей веселыми мелодиями. Вскоре вывели лошадей, и Гвинет надулась, увидев, что ей предназначалась маленькая чалая «кобылка, которая довезла Эйслинн до Лондона. Лошадка казалась крепкой и смирной, но ей было далеко до серой в яблоках, купленной Вулфгаром жене.
Охотники отъехали. Керуик держал собак на поводках. Они, почуяв азарт погони, лаяли и огрызались друг на друга.
День выдался погожим, и все, кроме Гвинет, были в прекрасном настроении. Эйслинн ехала рядом с Вулфгаром, смеялась его шуткам и закрывала уши руками, чтобы не слышать непристойных песен. Гвинет слишком натягивала поводья, и бедная кобылка грызла удила и беспокойно дергала головой.
Охотники свернули с дороги и вскоре оказались на вершине холма. Отсюда виднелась опушка леса с широкой поляной, на которой паслось стадо диких свиней.
Среди них были и несколько больших кабанов. Керуик спрыгнул с лошади и поспешил спустить собак. Гончие с громким лаем рванулись вперед. Теперь им предстояло помешать скрыться злобным черным чудовищам с огромными клыками. Требовалось немалое мужество, чтобы выстоять против свирепого вепря. Мужчины взяли короткие копья, поскольку схватка происходила чаще всего в зарослях, а древки были обмотаны тряпками, чтобы зверь не смог вырвать оружие и не скользили руки.
Мужчины направились к лесу, оставив Эйслинн и Гвинет позади. Эйслинн, не любившая крови и жестокости, сама старалась держаться в стороне. Гвинет сломила палку потолще и нещадно избивала кобылку, не желавшую повиноваться. Чалая почуяла рядом Эйслинн и немедленно утихомирилась, и Гвинет опустила руку, поняв, что перестаралась. Некоторое время они ехали молча. Эйслинн сдержалась и не сделала замечания золовке, но долго не могла придумать, как начать разговор. В воздухе стоял терпкий запах осенних листьев, лежавших толстым ковром под кустами и деревьями.
— Какой прекрасный день, — вздохнула Эйслинн.
— Возможно, будь у меня настоящая лошадь, а не эта кляча, — процедила Гвинет.
— Я бы предложила тебе свою, но слишком дорожу ею. — Засмеялась Эйслинн.
Гвинет вскинулась, словно обожженная:
— Ты всегда умудряешься получить выгоду, особенно там, где замешаны мужчины! Даже теряя, приобретаешь вдвое!
— Нет, раз в десять или сто больше, особенно если вспомнить, что и Рагнора я потеряла!
Это уж чересчур!
Гвинет не выдержала и, без того обозленная, пришла в бешенство.
— Саксонская шлюха! — прорычала она. — Как ты посмела чернить его имя?!
Она замахнулась палкой и ударила бы Эйслинн, но та успела натянуть поводья. Лошадь шарахнулась в сторону, и палка опустилась на ее круп. Непривычная к столь грубому обращению, серая кобылка рванулась в заросли. Не проскакав и нескольких ярдов, она наткнулась на куст терновника и окончательно обезумела, когда шипы вонзились в нее. Резкий рывок — и поводья вырваны из рук Эйслинн.
Лошадь поскользнулась, едва не упала и встала на дыбы, сбросив наездницу. Эйслинн рухнула на землю и сильно ушиблась. Пока она лежала, пытаясь прийти в себя, перед глазами выросла темная тень. Эйслинн с трудом узнала Гвинет. Женщина рассмеялась и, пришпорив кобылку, ускакала прочь.
Прошло немало времени, прежде чем Эйслинн наконец смогла сесть, и тут же поморщилась от боли в бедре. Она потерла синяк, но решила, что все обойдется, осторожно поднялась и заковыляла подальше от зарослей.
Кобыла стояла совсем недалеко, и поводья волочились по земле. Эйслинн попыталась подойти к лошади, но та прянула в сторону, ощутив острые колючки, вонзившиеся в грудь. Эйслинн начала тихо разговаривать с ней, пытаясь успокоить. Ей это уже почти удалось, когда в кустах за спиной раздался треск. Кобыла фыркнула и исчезла с такой быстротой, словно за ней гнался сам дьявол.
Обернувшись, Эйслинн увидела огромного вепря, с диким визгом летевшего прямо на нее, будто он узнал запах одного из своих преследователей. Но кроме того, от его врага пахло страхом и бессилием. Зверь, казалось, почуял это и уставился на нее крошечными блестящими глазками. Сверкнули белые клыки.
Эйслинн отступила и огляделась, пытаясь найти какое-то прибежище. Заметив дуб, нижняя ветка которого нависала над землей, она шагнула туда. Вепрь последовал за ней с мстительным блеском в глазах. Вскоре Эйслинн убедилась, что больная нога мешает ей взобраться на ветку. Она попыталась подпрыгнуть, но пальцы скользили по коре.
Женщина устало прислонилась к стволу и застыла. Животное остановилось, фыркнуло и стало рыть землю, подбрасывая в воздух траву и мох. Неожиданно кабан тряхнул головой, заметив яркий цвет ее плаща, гневно взвизгнул и начал наступать. Острые клыки срывали с кустов ветви и листья.
