пошел вверх, потом вниз — они преодолели небольшой порог, Хорнблауэра тряхнуло, вода на дне плескала у щиколоток. Перекат ревел оглушительно, по обеим сторонам кипела белая пена. Лодка вертелась и раскачивалась. Что-то с треском ударило в левый борт. Браун безуспешно пытался оттолкнуться, Хорнблауэр пришел ему на помощь, и вдвоем они вытолкнули лодку. Она вновь понеслась, качаясь и подпрыгивая. Хорнблауэр в темноте ощупал планширь, но, по-видимому, пострадала лишь пара досок наружной обшивки — легко отделались. Теперь зацепило киль — лодка опасно накренилась, Буш и Хорнблауэр упали, но она освободилась сама и понеслась дальше по ревущей стремнине. Грохот стихал — перекат остался позади.
— Я вычерпаю, сэр? — предложил Браун.
— Да. Передай весло.
— Свет справа по курсу! — вмешался Буш.
Хорнблауэр оглянулся через плечо. Несомненно, то был огонек, за ним другой, дальше светились еще огни, едва различимые сквозь метель. Прибрежная деревня или город — в последнем случае это Невер, до которого, если верить кучеру, оставалось шесть километров. Они проделали уже четыре мили.
— Тихо, — прошипел Хорнблауэр. — Браун, не вычерпывай пока.
Удивительно, как быстро он вновь почувствовал себя хозяином своей судьбы — стоило увидеть во тьме путеводные огоньки, неподвижные ориентиры в бредовом неустойчивом мире. Он опять знал, куда течет река, — ветер дул по течению. Веслами он развернул лодку туда же — ветер и течение понесли ее, огоньки быстро скользили мимо. Снег бил в лицо — едва ли кто-нибудь выйдет на улицу в такую ночь, так что их почти наверняка не заметят. И уж конечно лодка несется быстрее, чем плетутся верховые жандармы, которых отправил в город Кайяр. До ушей вновь долетел рев воды, но не такой, как у переката. Хорнблауэр обернулся через плечо и увидел мост, белый под снегом на фоне ночной тьмы. Он начал лихорадочно грести, сначала одним веслом, потом двумя, правя в середину пролета. Нос лодки пошел вниз, корма задралась — вода, подпруженная мостом, неслась в пролет, вниз. Хорнблауэр торопился разогнать лодку, чтобы проскочить водоворот, который — подсказывал ему инстинкт моряка — сразу за мостом. Край арки задел склоненную над веслами голову — так высоко поднялась вода. Под каменным сводом странно отдавалось эхо бегущей воды, но слышали они его не больше секунды — лодку вынесло наружу. Хорнблауэр что есть силы налегал на весла.
Мелькнул последний огонек на берегу, и они вновь остались без ориентиров в кромешной тьме.
Хорнблауэр перестал грести.
— Черт! — сказал Буш, на сей раз с полной серьезностью.
Ветер ревел, снег слепил. С бака донесся призрачный смешок.
— Храни Господь тех, кто в море в такую ночь, — сказал Браун.
— Вычерпывай, Браун, а шутки прибереги на потом, — рявкнул Хорнблауэр.
Однако он захихикал, правда слегка задетый тем, что матросская кость отпускает шуточки в присутствии капитана и первого лейтенанта. Истерический смех часто нападал на него в трудные или опасные минуты, и теперь он хихикал, налегая на весла и сражаясь с ветром, — по тому, как входили в воду лопасти, он чувствовал, что лодку сносит. Он перестал смеяться, только сообразив, что пожелал спасения морякам не более двух часов назад. Казалось, недели две миновали с тех пор, как он дышал спертым воздухом кареты.
Лодка заскребла по гальке, застряла, проехала по дну еще немного и замерла. Сколько Хорнблауэр ни толкал веслами, она не трогалась с места.
— Будем выталкивать, — сказал он, кладя весла.
Он ступил в ледяную воду, оскользаясь на камнях, рядом заплескал Браун. Вдвоем они легко столкнули лодку, забрались обратно, и Хорнблауэр торопливо схватил весла, чтобы развернуть ее носом к ветру. Однако через несколько секунд они вновь сели на мель. Это было началом кошмара. В темноте Хорнблауэр не мог понять, из-за чего это происходит — то ли ветер гнал их к берегу, то ли река поворачивала, то ли они заплыли в мелкое боковое русло. Во всяком случае, им раз за разом приходилось вылезать и толкать лодку. Они спотыкались и скользили на невидимых камнях, проваливались по пояс в невидимые ямы, их било и царапало в этой дикой игре в жмурки с коварной рекой. Холод пробирал до костей, борта лодки обмерзли. Внезапно Хорнблауэр испугался за Буша, который, в плаще и одеялах, сидел на корме.
— Как вы там, Буш? — спросил он.
— Отлично, сэр, — отозвался Буш.
— Не замерзли?
— Ничуть, сэр. Вы же знаете, сэр, я теперь могу промочить только одну ногу.
Хорнблауэр, по щиколотку в воде выталкивая лодку с бесконечной невидимой мели, подумал, что Буш, наверно, бодрится через силу. Даже в одеяле он наверняка окоченел от холода, да и промок, вероятно. А ведь ему надо лежать в постели. Буш может умереть в эту же ночь.
Лодка соскользнула с мели, Хорнблауэр провалился по пояс в ледяную воду. Он полез через качающийся планширь, Браун, который, видимо, ушел под воду с головой, барахтался с другого борта. Оказавшись в лодке, оба жадно схватились за весла, торопясь согреться, пока совсем не промерзли на ветру.
Течение вновь несло лодку. В следующий раз их прибило к прибрежным деревьям — ивам, догадался Хорнблауэр в темноте. Ветки, за которые они задевали, осыпали снегом, царапали, хлестали по лицам, удерживали лодку — приходилось шарить во тьме, находить и убирать преграду. К тому времени, как они миновали ивы, Хорнблауэр решил, что перекаты лучше, и захихикал, стуча от холода зубами. Разумеется, перекаты не заставили себя ждать — скальные берега сблизились, и река, бурля, устремилась через небольшие пороги.
Хорнблауэр постепенно уяснил себе, что представляет из себя река: долгие быстрые протоки, чередующиеся с каменистыми стремнинами, разбросанными там и сям в соответствии с особенностями ландшафта. Лодку, вероятно, построили примерно там же, где они ее нашли, и держали для перевоза. Наверно, хозяева ее были крестьяне, и, скорее всего, она редко удалялась от дома больше чем на полмили. Хорнблауэр, отталкиваясь от камня, прикидывал ее шансы пережить нынешнее путешествие.
После перекатов они долго шли спокойно — как долго, Хорнблауэр оценить не мог. Они научились различать покрытый снегом берег за ярд или больше и держаться на расстоянии. Всякий раз берег помогал им определить направление течения относительно ветра, после чего, если в фарватере не было камней, можно было приналечь на весла, не опасаясь, что сядут на мель. Снег почти перестал, и те хлопья, что летели по ветру, очевидно, сдувало с берега. Теплее не стало: лодка обмерзла уже целиком, доски стали скользкими, только под ступнями оставалась проталина.
За десять минут они покрыли не меньше мили. Хорнблауэр не знал, сколько времени
