Читаем без скачивания К новому берегу - Вилис Лацис

Они выехали засветло. На полях еще работали крестьяне. В колхозном сарае гудела молотилка, а поодаль трактор тащил большой многолемешный плуг, лущивший стерню.

Дождь перестал, но было очень сыро и холодно.

Когда поля Пурвайской волости остались позади, Анна сказала полушутя:

— Ты говорил, что хотел бы остаться со мной наедине. Разве только для того, чтобы молчать всю дорогу?

— Нет, Анныня… — вздохнул Айвар. — У меня есть одно предложение, но… я не знаю, как ты на него посмотришь.

— Какое же? — Анна пыталась произнести это как можно непринужденнее, но голос ее осекся. Он сказал «Анныня» так смущенно и робко, будто что-то запретное.

— Мой отец тоже будет сегодня на свадьбе, — продолжал Айвар. — Ты можешь поехать в Ригу с ним на машине.

— С удовольствием, вот хорошо-то! И это все, что ты хотел мне сказать?

— Нет… это не все.

Айвар осторожно объехал какую-то лужу и только тогда взглянул на Анну.

— Я думаю, тебе не стоит устраиваться в общежитии. У нас с отцом удобная квартира из трех комнат в самом центре. Этой зимой меня почти не будет дома. Если бы ты согласилась жить… в моей комнате.

— Почему тебе этого хочется? — спросила Анна, хотя вопрос был совершенно лишним; она отлично знала почему, но все же хотела, чтобы Айвар сказал это сам… очень, очень хотела.

— Тебе это неприятно?

— Я этого не сказала… Но разве ты не можешь объяснить…

— Ладно, Анныня, скажу… Но только потом, когда ты согласишься жить в моей комнате.

— Позволь мне немного подумать, Айвар.

— Ладно, я подожду до утра.

Остальную часть пути они проехали молча. Айвар казался очень грустным. Анне стало жаль его, и она хотела уже признаться, что предложение Айвара обрадовало ее и что она принимает его, но та же нежная робость, которая до сих пор заставляла их обоих скрывать свои чувства, не позволила и на этот раз произнести искренние слова, которые мгновенно согнали бы грусть с лица Айвара.

4

В кабинете Артура Лидума происходило заседание бюро уездного комитета партии. Надо было обсудить несколько неотложных вопросов: о подготовке школ к новому учебному году, о работе уездного партийного кабинета, об организационно-хозяйственном укреплении новых колхозов и разобрать персональные дела нескольких членов партии. Дела эти возникли после недавней ревизии уездного промкомбината и требовали незамедлительного разрешения.

Заседание началось в четыре. Артур надеялся кончить его часам к семи, так как основные вопросы были тщательно подготовлены, — неподготовленные вопросы он вообще не включал в повестку дня.

— Нельзя превращать заседание в совещание, — имел обыкновение повторять Артур совет своего дяди. — На совещаниях можно часами дискутировать по каждому вопросу, пока не будет достигнута полная ясность, а на заседании все вопросы уже должны быть настолько ясны, чтобы участники могли сразу определить свое отношение к ним. Если этого нет, значит вопрос недостаточно подготовлен.

Принимая решение, он строго придерживался принципа коллегиальности и давал каждому высказать свое мнение, но длинных речей не выносил, поэтому докладчики старались говорить деловито и лаконично, сберегая красноречие для более подходящего случая.

Если Артур видел, что докладчик начинает доклад от Адама или готовится прочесть академическую лекцию, он короткими направляющими вопросами выводил оратора на нужный путь и добивался того, что тот укладывался в несколько минут.

Но как он не сдерживал ораторов, с некоторыми ему все же не удавалось справиться. Самыми опасными были двое: заведующий отделом народного образования Рудзит и заведующая партийным кабинетом Эглите. Они оба обладали способностью хорошо начать любое выступление, но поставить в нужном месте точку не умели. Рудзит любил говорить пространно и академически о самых простых вещах, нанизывая одну цветистую фразу на другую и наслаждаясь модуляциями хорошо поставленного голоса, как певчая птица, которую захватывает собственное пение. Он не говорил: «Директор школы Н. работает плохо и его надо заменить более способным работником…», а излагал эту мысль примерно так: «Принимая во внимание индивидуальные качества директора школы Н., которые в конкретных условиях на данном этапе не соответствуют специфическим требованиям, какие выдвигает переживаемое время и историческая ситуация перед ответственными работниками народного образования, нам следует прийти к выводу, что практическая работа директора Н. не находится на должной высоте и было бы весьма желательно в возможно короткий срок сделать соответствующие организационные выводы, выдвинув на вышеупомянутую должность другого, более подходящего работника». У Эглите было другое опасное свойство: она говорила быстро, без остановок, и прервать ее было так же невозможно, как задержать на полпути камень, катящийся по крутому склону с вершины горы. Она любила блеснуть к месту и не к месту длинными цитатами и сложными формулировками, которые скорее пригодились бы на семинаре политкружка повышенного типа.

И как раз в этот вечер основными докладчиками по повестке дня были Рудзит и Эглите, а поэтому заседание не сулило Артуру ничего приятного. Рудзит заговорил не торопясь, с удовольствием прислушиваясь к своему голосу. Его самодовольство было так велико, что даже повторные напоминания секретаря укома о том, что надо говорить короче и держаться ближе к делу, не сбили его. Подкрепляя свои положения, он не ограничился одним характерным примером, а демонстрировал их целую серию, к тому же со всеми подробностями. Проговорив полчаса, он еще не собрался переходить к выводам и предложениям, а когда наконец дошел до них, Артур не выдержал и, остановив Рудзита, сам прочел революционную часть проекта решения. Две-три минуты делового обмена мнениями, несколько дополнительных предложений, небольшое изменение проекта — и вопрос был решен. Рудзит вытирал со лба пот и довольно улыбался; члены бюро тоже вытирали пот, но на их лицах улыбок не было. Когда в конце стола с толстым портфелем в руках поднялась Эглите, члены бюро, как по уговору, тяжело вздохнули и каждый инстинктивно посмотрел на большие стенные часы.

О том, чтобы окончить заседание к семи часам, не могло быть и речи. В половине восьмого «тяжелые» пункты повестки дня были решены, Рудзит и Эглите ушли и бюро получило наконец возможность работать нормальным путем. Артур уже давно примирился с мыслью, что его гостям придется сегодня сесть за стол без него.

В одном из соседних домов в маленькой комнатке сидела Валентина Сафронова и читала верстку очередного номера уездной газеты. В последнюю корректуру вкралось несколько досадных ошибок, а когда все было исправлено, позвонили из Риги и сообщили, что на первой полосе завтрашнего номера надо обязательно поместить новый важный материал. Надо было высвободить место для этого материала, переверстать всю первую полосу и ждать, когда принесут из типографии новую корректуру.

В восемь часов Валентина получила наконец верстку. Снова затрещал телефон. Девушка сняла трубку и услышала голос Ильзы.

— Ты, детка, наверно, забыла, какое у нас сегодня событие? Артур меня не удивляет, на него это похоже, но тебе-то уж следовало бы вспомнить.

— А который теперь час? — спросила Валентина. — Батюшки! Уже восемь! А я думала, что еще нет семи. Нас уже ждут?

— Все съехались: Анна, Айвар, Ян. Не хватает только главных героев и тех, кого Артур пригласит с собой. Поторопи их. Мои слова сегодня не действуют. Может, тебя послушают.

— Ладно, мама. Сейчас я ему позвоню…

Валентина прочла первую полосу и, подписав очередной номер, позвонила в уком партии. Секретарша Артура сообщила, что на бюро начали обсуждать последний вопрос.

Через четверть часа Валентина попросила соединить ее с Артуром.

— Сейчас кончаем, Валек… — быстро ответил он. — Когда освобожусь, позвоню тебе.

Валентина терпеливо ожидала обещанного звонка. Через пятнадцать минут решила, что ждала достаточно, и позвонила снова.

— Сейчас, сейчас!.. — уверял Артур. — Ты можешь надевать пальто и идти сюда, я тебя подожду на улице.

Валентина так и сделала, но не Артур, а она прождала его на улице минут двадцать.

— Неужели девять? — удивился Артур. — Прямо опомниться не успеешь, как летит время.

Взявшись за руки, они торопливо зашагали к дому. Пилаг и Индрик Регут, которые тоже были приглашены на свадебный ужин, зашли домой за женами.

— Валек, скажи мне правду, — шептал Артур, нагнувшись к ее уху, — ты меня еще хоть чуточку любишь или уже разлюбила?

Валентина ответила тем же шутливым тоном:

— Чего можно ждать от нелюбимой женщины, которую муж забывает в день свадьбы?