показалось, что он видел во сне кого-то, похожего на предка, но он не уверен – они с сестрой ещё моложе Сивера с Баей и никогда этих предков не видели. Не могли бы Бая с Сивером им помочь, ответить, и как можно скорее? Вот подробное описание того, что видел и чувствовал знахарь с того мига, как закрыл глаза, и до того, как проснулся. Кстати, перед сном у него болела голова. Это случайно не знак?
Бая валится на утоптанный пол своей землянки, тупо глядя в окно. Искры всё ещё нет – и, скорее всего, уже не будет. Если Искра не появляется здесь после захода солнца, то не появится и утром.
Луна почти полностью скрылась за низкими тучами, прихватив с собой звёзды. Жаль – Бая любит считать их перед сном. Это хорошо расслабляет. Бая помнит, что когда-то Лесьяра учила её и Искру складывать звёзды в созвездия, рисовать глазами тени волков, русалок и раскидистых деревьев – но Бая всегда была в этом слабовата. Бае просто нравилось смотреть на красоту неба, а не искать в нём некие очертания. Что-то хорошо само по себе, и не стоит пытаться разглядеть в нём своё.
Что-то хорошо само по себе…
Бае чудится, что колеблется воздух перед оконцем.
Совсем как вчера, на холме с Враном.
Бая прикрывает глаза. Бая не хочет думать о Вране. Бая не хочет, чтобы её взгляд искал в пасмурном небе не случайные узоры звёзд, а вполне определённую остроту его лица. Проведёшь две изломистые черты – и вот, смотри-ка, совсем как его скулы. Проведёшь ещё три – и вот пересекающие эти скулы рубцы…
По Бае пробегается холодный ветер.
Не свежий осенний ветерок – настоящий ветер. Ветер треплет её волосы, взбивает подол плаща, в который она закуталась. Бая заворачивается в него не потому, что ей холодно, – просто ей так уютнее. Просто так ей кажется, что она не одна. Что хоть кто-то лежит в этой одинокой землянке рядом с ней – даже когда в противоположном углу сладко спит Искра.
Ветер не утихает. Ветер лижет её лицо, призывно и требовательно. Ветер холодит её шею, колет её пальцы, ветер словно трясёт её за плечи – и Бая не выдерживает. Открывает глаза. Резко поднимается, оглядываясь.
Никого.
Как будто никого, но…
– Кто ты? – спрашивает Бая в пустоту. – Что тебе нужно? Я могу тебе чем-то помочь?
Бая помнит – подобным образом однажды появилась у них Мора. Солн рассказывал, как она пугала так же дозорных на холме – а потом Лесьяра всё поняла.
Но что должна понять сейчас Бая?..
Ветер не отвечает – только тянет дальше, вверх, подталкивает в спину, тянет за плащ вперёд: иди, иди, иди. Иди за мной.
Что ж.
Скажет ли Бая Сиверу, что её пригласил на ночную прогулку закравшийся в её землянку ветер?
Наверное, нет. Сивер решит, что Бая совсем спятила. Тронулась рассудком после встреч с Враном два дня подряд – безумие не заразно, но очень заразительно. Сиверу ли не знать – эта заразительность когда-то увела у него Веша.
– Хорошо, – говорит Бая. – Пойдём.
Бая думает на половине пути, поняв, куда несёт её этот ветер: Вран.
Вран всё-таки сумел выдрать из этого леса, у одного из Хозяев, возможно, и не знавшего, чем Вран насолил первому, одно-единственное, хранимое долгие годы чудо.
Потому что ветер ведёт её прямо к бывшей стоянке её племени.
– Нет, – говорит Бая, останавливаясь. – О нет. На это я не куплюсь. Я закончила там со всеми своими делами. Я туда не вернусь.
Ветер толкает её в спину сильнее. Ветер умоляюще шелестит листьями ближайших деревьев. Бае кажется, что она слышит в этом шелесте своё имя. Бае кажется, что этот шелест складывается не в голос Врана – в чей-то другой, знакомый, но услышанный ею в последний раз очень давно, пять, десять, двенадцать лет назад…
«Помоги, – шепчет ей этот голос. – Помоги ему. Иначе он не доживёт до рассвета. Хотя… зачем нам это нужно, верно? Может, ты и права…»
– Кто ты? – повторяет Бая.
На это ветер не отвечает. Конечно не отвечает. Возможно, он и не шептал ничего из своих прежних слов. Возможно, Бая и впрямь сошла с ума и гоняется теперь за промозглыми осенними дуновениями, сама задавая им желанное направление. Ты молодец, девочка, – днём твоя голова занята, это у тебя всегда выходит на славу. Но как насчёт ночи? Так ли ты сильна в это время, когда все заботы о племени скрываются под пеленой общего сна?
– Хорошо, – повторяет Бая. – Но если это твоя уловка, Вран из Сухолесья, знай: она будет последней. Я не намерена бегать по этому лесу по первому твоему зову. Я уже сделала свой выбор.
Бае кажется, что ветер одобрительно смеётся.
Бае кажется, что ветер говорит ей: «Молодец, малышка».
«Малышка». Малышка, малышка, малышка, кто же называл её малышкой, кто же может так знакомо называть её…
Бае кажется, нет, она отчётливо слышит: кто-то кричит.
Со стороны её бывшей стоянки. Со стороны нынешней стоянки племени Врана. Кто-то пришёл в себя и ужаснулся своему положению и грязным тряпкам вместо прочных земляных стен? Бая произносит это вслух. Ветер смеётся ещё веселее – и легонько подталкивает её в спину.
А потом Бае с ветром становится не до смеха: крик набирает громкость. Отчаянность. Крик рассыпается тысячей испуганных птиц по верхушкам деревьев, крик звенит страхом, беспомощностью и мольбой. Крик складывается в слова. В одно-единственное слово.
«Вран».
– Вран! Вран! Вран!
Бая узнаёт голос. Зимин. Бая узнаёт края натянутого между деревьями полотна. Бая узнаёт спины Зорана и Горана, мощные плечи Самбора, крепкого, но невысокого Нерева. Бая узнаёт и Зиму – и, конечно, сразу же узнаёт Врана.
Но совсем не узнаёт его состояние.
В лагере снова пусто и тихо, в лагере снова не видно ни души, кроме верных соратников Врана, – видимо, всех предусмотрительно разогнали по палаткам. Тёмные и тонкие деревья качаются под другим, настоящим ветром, тёмное небо словно опустилось на землю – и коснулось своей чернотой Врана.
Вран стоит у одного из деревьев, чуть поодаль от палаток. Вран смотрит в лес и слегка вверх – если закатившимися глазами, потерявшими всю синеву и зияющими лишь красноватыми белками, вообще можно куда-то смотреть. Тело Врана тяжело привалилось к узкому стволу, рот приоткрыт, губы дёргаются, будто он пытается что-то сказать, – дёргаются и руки, будто он пытается кого-то оттолкнуть, дёргаются и ноги, будто он пытается сделать шаг и от
