Тебе придется взять всю эту груду. Не вздумай выбросить что-нибудь по дороге – поверь, мы знаем, что делаем. Понятно?
Гельвард кивнул. Вместе с Клаузевицем они осмотрели снаряжение. В одном тюке оказались пакеты с сухой синтетической пищей и две большие фляги с водой. В другом – палатка и четыре спальных мешка. Кроме того, там были моток прочной веревки, стальные крючья, пара ботинок, подбитых железом, и складной арбалет.
– У тебя есть вопросы?
– Кажется, нет, сэр.
– Ты уверен, что нет?
Гельвард смерил груду взглядом. Тащить все это на себе будет чертовски муторно, разве что удастся всучить часть ноши женщинам, а при виде синтетической пищи его чуть не вывернуло.
– А нельзя ли, сэр, подкрепляться тем, что встретится по дороге? – спросил он. – Синтетическая пища уж очень безвкусна…
– Советую тебе не есть ничего, кроме взятых с собой продуктов. Можешь, если придется, пополнить запасы воды, но непременно прежде убедись, что она проточная. Что же касается еды… Как только Город скроется из виду, нельзя есть ничего выросшего на земле, иначе не на шутку заболеешь. Не веришь – попробуй. Я в свое время попробовал и маялся потом добрых два дня. Так что этот совет основан на долгом и горьком опыте.
– Но ведь в Городе мы не отказываемся от местных плодов!
– Да, пока Город вблизи оптимума. А ты удалишься от оптимума на много-много миль к югу.
– И это повлияет на пищу, сэр?
– Да, повлияет. Еще вопросы?
– Все ясно, сэр.
– Хорошо. Тогда тут тебя ожидает кое-кто, кто хотел бы свидеться с тобой перед отъездом.
Он жестом показал на дверь, которая до тех пор оставалась закрытой, и Гельвард отворил ее. За дверью была маленькая комнатка, и там его ждал отец.
Гельвард прежде всего удивился, а затем просто не поверил своим глазам. Он же видел отца немногим более десяти дней назад, когда тот направлялся верхом на север; теперь, за какие-то десять дней, отец внезапно чудовищно постарел. Когда Гельвард вошел, отец попытался встать со стула, но не удержался на ногах и оперся нетвердой рукой о сиденье. Он повернул лицо к сыну, но даже это далось ему с большим трудом. Весь его облик говорил о глубокой старости: он сгорбился, одежда висела на нем мешком, и рука, протянутая навстречу Гельварду, заметно дрожала.
– Гельвард! Здравствуй, сынок.
Поведение отца тоже изменилось неузнаваемым образом: от былой отчужденности, к которой Гельвард так привык, не осталось и следа.
– Отец!.. Тебе нездоровится?
– Да нет, все в порядке. Просто придется поберечься – доктор говорит, я слишком часто бывал на севере. – Он качнулся, и Гельвард инстинктивно сделал шаг вперед, чтобы поддержать его. – Мне сообщили, что ты отправляешься в прошлое. Это верно?
– Да, отец.
– Будь осторожен, сынок. Ты увидишь много такого, над чем придется поразмыслить. Там все иначе, чем в будущем… в будущем я чувствовал себя, как дома.
Клаузевиц вошел следом за Гельвардом и стал на пороге.
– Гельвард, учти, отцу только что сделали инъекцию.
Сын обернулся, словно его ужалили.
– Что случилось?
– Он вернулся в Город ночью, жалуясь на боль за грудиной. Диагноз – ангиоспазмы. Ему дали обезболивающее, и он должен лежать в постели.
– Хорошо, я его не задержу.
Гельвард опустился на колени подле стула.
– Ну, а сейчас… сейчас-то ты чувствуешь себя нормально?
– Я же сказал, все в порядке. Не беспокойся обо мне. Как Виктория?
– Держится молодцом.
– Славная она у тебя девочка, Виктория…
– Я ей передам, чтобы она навещала тебя.
Видеть отца в таком состоянии было больно и страшно. Он и понятия не имел, что отец так состарился… Но ведь всего несколько дней назад тот выглядел куда моложе! Что же могло случиться за эти дни? Они поговорили еще немного, но отец вскоре начал терять нить разговора, потом его веки смежились, и Гельвард встал.
– Я позову врачей, – предложил Клаузевиц и быстро вышел.
Через две-три минуты он вернулся в сопровождении двух администраторов медицинской службы. Они бережно подхватили старика под руки и вынесли в коридор, где уложили на покрытую белой тканью каталку.
– Он поправится? – вырвалось у Гельварда.
– За ним будут ухаживать. Это все, что сейчас можно сказать.
– Он стал таким дряхлым, – брякнул Гельвард, не подумав: ведь Клаузевиц и сам был человеком не первой молодости, хотя, конечно, выглядел намного крепче отца.
– Профессиональный риск, – заметил глава гильдии разведчиков.
Гельвард бросил на Клаузевица острый взгляд, но пояснения не последовало. Вместо того гильдиер взял ботинки, подбитые железом, и подтолкнул их к ученику.
– Ну-ка, примерь…
– Но мой отец… вы попросите Викторию присмотреть за ним?
– Не беспокойся, я обо всем позабочусь.
4
Гельвард спустился лифтом на второй уровень – тюки и прочее снаряжение были свалены в кабине рядом с ним. Когда кабина остановилась, он сунул свой ключ в специальную прорезь, чтобы двери не могли закрыться, и разыскал комнату, названную Клаузевицем. Здесь его поджидали четыре женщины и мужчина. Сразу с порога он заметил, что лишь мужчина и одна из женщин принадлежат к городской администрации.
Его представили трем другим женщинам, но они едва удостоили Гельварда беглым взглядом и отвернулись. На их лицах застыло выражение сдержанной враждебности, а может, безразличия, – в конце концов, до этой самой минуты он по отношению к ним тоже ничего, кроме безразличия, не испытывал. Пока он не переступил порог этой комнаты, он и не задумывался над тем, что за женщин ему придется сопровождать, хороши они собой или нет. Ни одной из них он прежде не видел в глаза, но, слушая Клаузевица, поневоле вообразил их похожими на тех женщин, каких встречал, выезжая на север с меновщиком Коллингсом. Те были, как правило, худыми и бледными, сухорукими, плоскогрудыми, с костлявыми лицами и глубоко запавшими глазами. Да и одеты они были чаще всего в вонючее тряпье, над ними вечно кружились мухи, в общем, деревенские женщины являли собой весьма плачевное зрелище.
Эти отличались от тех, как небо от земли. Аккуратное, ладно пригнанное городское платье, хорошо промытые и подстриженные волосы, округлые налитые тела, ясные глаза… Гельвард едва сумел скрыть удивление, когда понял, что они совсем молоды, его ровесницы или чуть постарше. В Городе о временно переселенных говорили как о зрелых женщинах, но эти-то были, по существу, совсем девчонки!
Вероятно, он таращился на них до неприличия, но они по-прежнему не удостаивали его вниманием. А ему никак не удавалось сладить со все крепнущим подозрением, что и эти когда-то ничем не отличались от обыкновенных деревенских оборвашек и лишь переселение в Город временно вернуло им здоровье и красоту, которые могли бы быть их неотъемлемым, пожизненным достоянием, не родись они в нищете.
Женщина-администратор коротко описала Гельварду каждую из них. Их звали Росарио, Катерина и Люсия. Они немного понимали по-английски. Каждая провела в Городе чуть больше сорока миль, и каждая родила по ребенку. Это оказались два мальчика и девочка. Люсия, родившая мальчика, не пожелала взять его с собой,
