2
Баранов знал, что пришла старость. Авантюра доктора Шеффера на Сандвичевых островах, которая обошлась компании больше чем в двести тысяч рублей, казалось, прибавила с десяток лет к его годам. Вероятно, в первый раз в жизни его обошли, и эта ошибка стоила ему и компании огромных денег. Дело Шеффера теперь было закрыто, но Баранов потерял веру в свою способность выбирать и оценивать людей. Он проклинал день, когда «Суворов» с лейтенантом Лазаревым появился в гавани и оставил ему «подарок» — Шеффера, от которого команда корабля была рада отделаться. Баранов знал, что он постарел и что пора уходить на покой. Эта мысль последнее время неотступно преследовала его — нужно уйти и, наконец, добиться для себя покоя, которого у него никогда не было в Америке. Не знал Баранов насколько близки эти мысли были к действительности, не знал, что в Петербурге правление компании пришло, после возвращения Лазарева, к тому же решению — найти ему преемника. На этот раз колония должна перейти из периода боевого, организационного в период нормальной деловой активности, и для такой деятельности нужны будут не торговцы, а администраторы. Решено было, что следующим правителем будет морской офицер, желательно из тех, кто уже бывал в Новоархангельске.
В середине лета, 22 июля 1817 года, в Новоархангельск неожиданно опять пришел «Суворов» из Кронштадта, но на этот раз под командой лейтенанта Панафидина. В составе экипажа корабля было два лейтенанта — Яновский и Новосильцев, первый из которых вписал свое имя в анналы колонии, но об этом позже…
Баранов был приятно удивлен, когда увидел, что командиром судна не Лазарев, с которым у него были весьма натянутые отношения. С капитаном и офицерами корабля на этот раз установились хорошие отношения, особенно с молодым лейтенантом Яновским, — и не без причины, потому что Баранов приметил, что Яновский глаз не сводил с Ирины.
«Суворов» привез в колонию богатый груз, общей стоимостью больше миллиона рублей.
Вот и еще одна зима подошла. Сильные штормовые ветры возвестили о наступлении ветреной, холодной, дождливой зимы с частыми снегопадами. Смесь снега и дождя сделала дороги непроходимыми, люди вязли в грязи. Они старались больше времени проводить в крепких, теплых избах, где постоянно горели большие поленья дров, поддерживающие тепло в домах. Тяжело приходилось тем, кому необходимо быть на дворе, например часовым у ворот и стен крепости, день и ночь стоявшим на посту. Нелегко было и охотникам регулярно заниматься своим промыслом.
В конце ноября, когда погода действительно стала совершенно невыносимой, в порт вдруг вошел новый компанейский корабль «Кутузов» под командой старого знакомого Баранова капитан-лейтенанта Гагемейстера, когда-то на «Неве» приходившего в Русскую Америку.
Хотя Баранов недолюбливал сухого, педантичного Гагемейстера, все же он спустился к пристани, чтобы лично встретить капитана.
В тот же вечер в «замке» был устроен парадный обед в честь командиров «Суворова» и «Кутузова» и их офицеров. Баранов радостно приветствовал обоих капитанов и особенно своего любимца, лейтенанта Яновского.
— А, Семен Иванович, — затряс он руку Яновскому, — очень, очень рад вас видеть!
Лейтенант Яновский был среднего роста, худощавый, может быть, даже слишком худенький, довольно интересный блондин с длинными вьющимися волосами и серо-синими глазами, настоящий славянин.
Баранову он нравился не только как приятный, симпатичный молодой человек, но еще и потому, что представлял собой полную противоположность Гагемейстеру, сухому, педантичному немцу.
Подошел к Баранову и Гагемейстер и даже произнес неожиданный комплимент:
— Просто поразительно, Александр Андреевич, как изменилось к лучшему это селение по сравнению с тем, что было здесь несколько лет тому назад, во время моего первого посещения Новоархангельска… Куда ни посмотришь, везде новые постройки — мельница, судовая верфь, в гавани несколько кораблей, тогда как прежде это была только пустынная поверхность моря и несколько байдарок на нем.
С еще большим любопытством и восхищением смотрел Гагемейстер на Ирину, с трудом осознавая, в какую привлекательную особу превратился этот угловатый ребенок с непомерно длинными руками и ногами и большими темными глазами.
Обед был устроен по-парадному. Баранов научился сервировать стол, так что и комар носу не подточит. На большом столе — белоснежная скатерть из тонкого полотна, богатое серебро. Все теперь в «замке» было по-иному. Баранов старался поддерживать престиж и достоинство главного правителя колонии.
Позже, однако, после обильных возлияний, которые состояли из хороших французских вин, Баранов не стерпел и позвал своих верных соратников, седовласых промышленных, которым вдоволь предложил водки. У него уже вошло в обычай звать своих соратников во время званых обедов и петь с ними песни и, особенно, свою песню, которую теперь называли «Песней Баранова». Это была та песня, с которой промышленные шли в бой здесь, на горе, чтобы выбить индейцев-колошей из крепости тринадцать лет тому назад.
Баранов вышел на середину комнаты, его окружили старики-промышленные и громко, хотя и не совсем дружно, запели:
Ум российский промыслы затеялЛюдей вольных по морям рассеял…
Не совсем ладно сложена была песня Барановым, но близка была она сердцу этих людей… людей одного склада и мышления с правителем, вместе с ним испытавших все тягости первых лет в Америке — и холод, и голод, и стрелы индейцев.
Нам не важны чины, ни богатства, —
мощно и торжественно выводили хриплые голоса,
Только нужно согласное братство.То, что сработали, как ни хлопотали,Ум патриотов уважит потом…
3
На этом парадном обеде, закончившемся громогласной «Песней Баранова», Яновский, не сводивший глаз с Ирины, — а та широко раскрытыми глазами гордо смотрела на своего легендарного отца, — понял вдруг, что не может он уехать обратно и оставить ее здесь. Он так же, как и камергер Резанов, увлекшийся пятнадцатилетней Кончитой Аргуэльо в Калифорнии, понял, что не жить ему без нее.
Яновский ничего и никого не видел в тот вечер, кроме нее. Он упивался ее экзотической красотой и глаз не отводил от Ирины. Она почувствовала его взгляды и восхищение и иногда украдкой взглядывала на молодого офицера, быстро отводя глаза в сторону, если их взгляды встречались…
После этого памятного приема дня не проходило, чтобы Яновский не появлялся в «замке». Вскоре они стали часто гулять вместе, не обращая внимания на холодную погоду. Их можно было видеть весело, со смехом бродившими по песчаному берегу. Иногда они отправлялись далеко в поле, в сторону гор, хотя Баранов много раз наказывал Ирине не уходить далеко от селения — никто не знал, чего можно было ожидать от колошей.
Яновский полюбил эту очаровательную девушку. Он понял, что полюбил ее с первого взгляда, хотя вначале и не отдавал себе отчета в этом… полюбил безнадежно. И чем больше он ее видел, чем больше они бывали вместе, тем сильнее и больше он привязывался к ней. И Ирина, в первый раз в своей жизни, ответила на его чувства такой же чистой первой любовью. Впервые она ощутила это чувство, когда он вдруг горячо поцеловал ей руку. Она поняла, что любит этого молодого красивого офицера, и неожиданно для себя, подняв другую руку, медленно и ласково провела ею по его легким волнистым волосам.
Они присели вместе на камень у самой воды и долго, любовно смотрели друг другу в глаза. Она упивалась глубиной его синих глаз, отражавших синеву морских вод, а он упивался ее темными волосами, выдававшими ее происхождение индейской принцессы. Ничего чисто индейского в ней, однако, не было. Она напоминала чистый северный яркий цветок — результат смешанной культуры…
— Ирочка… какой восторг вот так просто смотреть на тебя, молча любоваться твоей красотой!..
— Молчи, Семен… — она хотела назвать его Семен Иванович… но спохватилась, — молчи, Сеня… просто смотри молча, так, как я смотрю на тебя…
Он обнял ее.
— Я не хочу никуда уезжать без тебя… я останусь здесь… — тихо прошептал он. — Все эти дни я не хотел никого видеть… не хотел ни с кем говорить… Все, что я хотел, это видеть тебя, быть с тобой все время… мечтал об этом дни и ночи!.. А что, если я возьму тебя с собой, увезу в Петербург?.. Ты бы хотела поехать со мной в далекую Россию, в Петербург? Хотела бы ты быть там со мной?
Ирина посмотрела на него и с грустной улыбкой пожала ему руку.
— Ты не смеешься, Сеня? Ведь мы же люди разных миров… Не забудь, что мы принадлежим к разному обществу. Ты офицер флота… дворянин, а мы… сам знаешь нас… мы из простой купеческой семьи…
