на подножку-подкрылок. Дверца открылась с тихим застарелым хрустом.
В кабине грузовичка пахло свежей лимфой и еще чем-то неуловимо знакомым.
— Постреливают, — прокомментировал новости старичок. — Как думаешь — отчего?
Генрих неопределенно шевельнул бровями:
— Наверное, оттого, что соседям не по нраву наш новый президент.
— Да какой он президент, прости Аллах, — фыркнул дедок. — Басмач, чистый басмач. Пришел, разогнал всех… Раз ить так делается? Хочешь править — заявись на выборы, пообещай людям чего-нить, наври с три короба… Все так и делають. А этому приспичило, как же…
Старичок в сердцах дернул пестиками, отчего грузовик ощутимо вильнул.
Генрих от комментариев воздержался.
— Ты где живешь-то? — поинтересовался тем временем абориген.
— На Худайбердыева, — не моргнув глазом, соврал Генрих. — Около Башни.
— А я вот в Янбаше… Уже полета лет, почитай. Даже поболее. Занимаешься чем?
— Погоду предсказываю, — сымпровизировал Генрих.
— А, метеоролог, — блеснул эрудицией дедок. — Тогда понятно, отчего живешь возле Башни. Чтоб к работе поближе, так ить?
— Угу, — не стал возражать Генрих.
Почти до самого Янбаша дед развлекал Генриха подробностями своих сельскохозяйственных проблем, сетовал на дурные времена, на стрельбу, на власти и, само собой, на молодежь, которая, вместо того чтобы землей заниматься, все норовит по городам разбежаться и предаваться там танцулькам да кальянокурению. Генрих вскользь заметил, что не курит, чем вызвал горячее одобрение старичка.
Проскочили и многоэтажки Бикравы, и просторные загоны конезавода, где гуляли в неволе знаменитые ахалтекинцы. Горная гряда стала совсем близкой. А вскоре Генрих узрел и белую табличку с надписью «Янбаш» у правой обочины.
Янбаш оказался крохотным поселком на два десятка дворов, прилепившимся к трассе. По обе ее стороны тянулись живые заборы и аккуратные песчаные дорожки перед ними. Грузовичок заученно вильнул к низким ажурным воротам, фыркнул и замер.
— Все, милый. Приехали. Дальше пеше топай, тут недалече.
— Угу. Спасибо, отец, — поблагодарил Генрих. — Денег надо?
— Да ну тебя, — отмахнулся старик. — Сроду я денег не брал с попутчиков.
— Спасибо, — повторил Генрих. — Удачи вам.
— Ты лучше хорошей погоды нагадай, — хмыкнул дед.
Генрих рассмеялся:
— Я погодой не руковожу, я ее предсказываю!
— Вот и предскажи хорошую, — закруглился дед. — Бывай!
Генрих махнул на прощание рукой и двинулся дальше по трассе, которая как раз за поселком сворачивала правее, образуя плавную дугу. Слева от изгиба, в низине, виднелись строения: шесть полусферических куполов, пара домиков и прямоугольные ангары на задах. Все это было обнесено отчетливо видимым с такого расстояния периметром.
Несомненно, это была искомая база. К ней от трассы ответвлялась асфальтовая лента, ныряющая, видимо, к арыку, сплошь заросшему ежевикой и ивняком. Вдоль дороги обильно рос тутовник, грея на солнце пузатые кроны.
Генрих шагал по асфальту, когда у гряды, уже на склоне вспух разрыв. Секундой позже в уши толкнулась упругая волна. От неожиданности Генрих даже присел.
Из оптики у него имелось только плоское трехкратное «пенсне». Но даже трехкратного увеличения хватило, чтобы понять: линия противостояния совсем рядом. У подножия гряды копошились еле различимые точки-людишки, частой цепью стояли какие-то экипажи — не то «Вепри», не то родимые «Фердинанды», и еще отчетливо виднелись окопы ашгабатцев, откуда, собственно, и начали постреливать.
Генриху показалось, что силам альянса стоит только подняться и рухнуть на хлипкие ряды обороняющихся, и те будут неизбежно смяты. Но альянс почему-то медлил.
Оторвавшись от созерцания незримой линии раздела, Генрих торопливо направился к базе.
Дорога вела прямо к бастионным воротам, а дальше — огибала базу со стороны гор и убегала неизвестно куда. Должно быть, к тому же Багиру.
База с расстояния казалась безлюдной. Идя вдоль ограды, Генрих присмотрелся — мономорфное заграждение с пропастью колючек, несомненно ядовитых, натянутая в переплетении ветвей и колючек проволока, не иначе под током. В общем, серьезный периметр. И достаточно высокий, чтобы его смело можно было счесть теоретически непреодолимым.
Проверять преодолимость на практике Генриху в голову не пришло — он не считал себя самоубийцей. Поэтому он потихоньку приблизился к воротам; рядом высилась минимум трехуровневая сторожевая башенка с утыканной прожекторами короной. В открытой будочке под козырьком виднелась верхняя половина охранника и рядом, на вращающейся турели, шестиствольное пулевое чудовище, о каких даже Генрих знал только понаслышке.
«Ни хрена себе! — опешил Генрих. — Вот это охрана!»
Слегка усиленный голос вспорол вновь установившуюся после одинокого взрыва тишину:
— Стоять! Еще шаг — и открываем стрельбу!
Генрих на всякий случай попятился. Его расчеты не оправдались — база по-прежнему охранялась.
Оставалось только обойти базу по периметру, выдерживая благоразумную дистанцию.
И везде, где он шел, охранники на башнях лениво вращали турелями, словно предупреждали: лучше не шутить. Но Генрих шутить давно зарекся, еще в брюссельской спецшколе.
Он почти замкнул кольцо, снова выйдя к асфальтированной дороге недалеко от трассы из Янбаша к Багиру, метрах в трехстах от ворот «Чирс». Огляделся. И вдруг заметил одинокую фигуру, безучастно бредущую по шоссе.
Генрих снова полез за пенсне и с немалым удивлением опознал в пешеходе давешнюю подругу Шерифа; только теперь она была одета в клетчатую рубашку навыпуск и джинсы, а не в местный балахон, и при себе имела какую-то прикладную полудлинноствольную пушку вроде сибирского автомата Шакурова.
Не успел Генрих решить — окликнуть ему эту загадочную особу или же, наоборот, затаиться, из-за гряды, вспоров напряженную тишину, вырвались четыре ромбовидных штурмовика «Валькирия», а секундой позже сотни экипажей альянса обрушили на оборону ашгабатцев сокрушительный залп. И ринулись вниз по склону.
Штурмовики разделились на две двойки и понеслись над окопами: двойка в одном направлении, двойка в противоположном. Там, где они пролетали, вставала сплошная стена песка и глины.
Альянс принялся настойчиво сжимать кольцо.
Генрих поспешно отступил к похожим на гигантские грибы тутовым деревцам и припал к своей слабенькой оптике.
О девушке на дороге он временно позабыл.
Когда отдали команду «Вперед», Цицаркин уже успел загнать всех своих своенравных коллег в «Мамонт». Нестеренко временно перестал ругаться, как раз с момента, когда ашгабатцы неожиданно покинули позиции, оттянулись назад и бегом кинулись к ближайшим домам. Самым странным было то, что они побросали на позициях минометы, а если прильнуть к оптике «Мамонта», можно было разглядеть, что винтовки свои допотопные и иглометы они тоже бросают. Прямо на песок. Грузовики туркменских пограничников угомонились несколько раньше, хотя все дни осады они сновали по территории ашгабатцев безостановочно.
— Да… — протянул Рихард озадаченно. — Кажется, конец войне.
— Ты погоди, — мрачно сказал Шелухин. — Может, они там все заминировали, как подобает, вот потому и смотались. Думают, мы сунемся, а тут…
— А минометы они для вящей правдоподобности оставили? — скептически осведомился Цицаркин.
— А хоть бы и так? —
