Читаем без скачивания Ночные грехи - Тэми Хоуг

Ханна бессильно опустилась на колени у его ног и заглянула в глаза.

— На простыне были пятна крови. Мы полагаем, что это, возможно, кровь Джоша. Поэтому нам нужно, чтобы вы с Полом сдали свою кровь, тогда лаборатория постарается сделать анализы, чтобы сравнить ДНК.

— Он не умер, — прошептала Ханна почти про себя. Она медленно поднялась и коснулась пальцами правой руки внутренней поверхности левой чуть пониже локтя. — Они брали у него кровь, — сказала она. — Я видела повязку у него на руке.

— Ханна…

Пол резко повернулся к ней.

— Господи Иисусе! Ханна, да брось ты! Он мертв!

Она встретила его вспышку со стальной решимостью, с силой, поднявшейся откуда-то из глубины. В дальнем, потаенном уголке ее сознания у нее возникла мысль, что довольно странно, что у нее находятся силы теперь перед лицом таких страшных новостей. Когда подобная ситуация представлялась ей в ночных кошмарах, она разрывалась на миллион кусочков. Но сейчас она не сломилась. Она не отказалась от Джоша и до последнего момента терпела Пола.

— Он не мертв, а я сыта по горло твоими высказываниями о нем, — ледяным тоном произнесла Ханна, впиваясь взглядом в человека, который когда-то был и мужем, и любовником, и другом. — Это ты мертв — по крайней мере, та часть, которую я когда-то любила. Я не знаю, кто ты теперь, но я знаю, что меня тошнит от твоей лжи, от твоих обвинений. Я устала слушать, что только я виновата в потере Джоша, когда ты, кажется, хочешь поскорее похоронить его и надеешься, что телекамеры покажут тебя в более выигрышном ракурсе на похоронах.

Пол прижал руки к груди, как будто она вонзила нож в его сердце.

— Как ты можешь так говорить?!

— Потому что это правда!

— Я не намерен это выслушивать. — Пол отвернулся от нее, скрываясь от презрения в ее глазах.

— Отлично, — подхватила Ханна, стягивая его пальто со спинки дивана и швыряя в него с дрожащими от ярости губами, изо всех сил стараясь сдержать злые слезы. — Ты больше не обязан меня выслушивать. Но и мне не придется дальше мириться с твоим настроением и твоим задетым мужским самолюбием, терпеть твою глупую мелочную ревность. Я покончила с этим! Я покончила с тобой.

Ханна попыталась выровнять дыхание. Она не будет плакать перед ним. Может быть, она и прольет слезы за то, что они потеряли, но только в одиночестве. Пол стоял, уставившись на пальто, которое покорно продолжал держать в руках. Человек, за которого она выходила замуж, дал бы отпор. Человек, за которого она выходила замуж, сказал бы, что любит ее. Очень плохо для них обоих, что тот человек больше не существовал.

— Ты не живешь здесь больше, Пол, — сказала она. — Почему бы тебе не убраться отсюда прямо теперь. Я уверена, что вокруг еще полно репортеров, которые мечтают получить кадр дня — убитого горем отца.

Пол отступил на шаг назад, ее слова больно ударили его, пожалуй, даже сильнее, чем это можно было сделать кулаком. «Я потерял все. Я не могу поверить, что это происходит со мной».

Слова Джоша опять зазвучали у него в голове. Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Пол задыхался от чувства вины. Он боролся, чтобы сдержать его или хотя бы скрыть. Он чувствовал на себе их взгляды — Ханны и Митча Холта. Они могли заметить его волнение? Они могли почувствовать запах вины, как зловоние пота? Он терял все — сына, брак… все. И всю оставшуюся жизнь ему придется оставаться со страшной тайной — в то время, когда он изменял своей жене, муж его любовницы похитил Джоша.

Тошнота и слабость овладели им.

— Я должен уйти отсюда, — пробормотал он.

Ханна смотрела ему вслед, пока за ним не захлопнулась дверь. Вскоре донесся приглушенный звук стартера. Только теперь она осознала, что Митч все это время сидел здесь в кресле с отрешенным лицом, делая вид, что его нет в комнате вообще.

— Мне жаль, что тебе пришлось увидеть это, — сказала Ханна.

Холт стоял растерянный, без сил.

— Это было слишком тяжело для вас обоих. Вам требуется какое-то время…

— Нет, — ответила Ханна спокойно и твердо. Она подняла руку и заправила прядь волос за ухо. — Нет, это не то, что нам нужно.

Митч даже и не попытался спорить.

— Что происходит сейчас? — спросила она.

— Мы усиленно ищем место, где Райт держал Меган. Мы считаем, что это должно быть не дальше чем сто — сто двадцать километров. Возможно, меньше. Мы проверяем, нет ли у него еще где-нибудь недвижимости, не владеет ли он фургоном. Как только его адвокат будет здесь, его допросят. В то же время мы будем рвать наши задницы, но выстроим дело таким образом, чтобы он получил пожизненное.

Ханна кивнула головой.

— А Джош?

— Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы найти его. — Его или его тело. Он не сказал это, но Ханна смогла прочитать несказанное в его глазах.

— Скажи мне, что не откажешься от него, Митч, — попросила Ханна. — Ты же знаешь, что такое потерять ребенка. Обещай мне, что не бросишь поиски Джоша.

Митч обнял ее и застыл на мгновение. Он действительно знал, что это — потерять ребенка, и не хотел, чтобы Ханна страдала, даже если не было бы и тени надежды.

— Я обещаю, — прошептал он хрипло. — Он жив, пока кто-нибудь не докажет мне обратное.

— Он жив, — сказала Ханна со спокойной решимостью. — Он жив, и я не сдамся, пока не найду его.

Митч обещал позвонить ей, как сможет, если появится что-нибудь новое, обещал держать ее в курсе событий. Она проводила его до дверей, а затем наблюдала, как машина выехала с подъездной дороги на главную и двинулась на юг. Огоньки задних габаритных фонарей одиноко светились в черно-белой ночи. Снегопад не прекращался, и мириады снежинок кружились на пробирающем до костей ветру.

Ханна вернулась в дом, потирая замерзшие руки. Она чувствовала, что холод пробрался гораздо глубже. Он охватил ее всю, когда она стояла в гостиной, осознавая, что ее семьи больше не существует. Дом казался огромным и пустым. Она почувствовала себя одиноко и задрожала при мысли, что теперь будет всегда одна.

Только с Лили.

Лили лежала на боку в своей кроватке, свернувшись клубочком рядом со старым плюшевым медвежонком Джоша, как обычно, посасывая большой пальчик. Ханна посмотрела на дочь. Слабый свет ночника падал на лицо девочки, такое милое, такое невинное, такое дорогое, обрамленное золотистыми локонами. Длинные ресницы касались пухлых щек, раскрасневшихся ото сна. Ее рот, словно бутон розы, был слегка приоткрыт.

— Мой малыш, — прошептала Ханна, кончиками пальцев нежно касаясь Лили.

Она все еще помнила, что чувствовала, когда носила в себе эту драгоценную жизнь. Она все еще помнила и то, как носила Джоша. Каждый момент радости, страха, удивления этому чуду, которое будет ее первым ребенком. Их волнение — ее и Пола — при новости, что они станут родителями. По ночам, лежа в постели, они тихо разговаривали, планируя его будущее, и Пол держал руку на ее животе.

Мысли, что они никогда больше не будут лежать вместе, никогда не будут планировать свое будущее, потому что она знала, каким горьким может быть настоящее, разрывали ее сердце. Ханна чувствовала себя так, как будто ее ограбили. Отняли сына, брак, веру, мир, который был местом, полным замечательных перспектив…

— Ничего не осталось, кроме нас, Лили-клопик, — прошептала она.

Лили широко распахнула глаза, заморгала и села, потирая маленьким кулачком щеку. Она посмотрела на Ханну и нахмурилась, заметив слезы в ее глазах.

— Нет, не плачь, мамочка, — захныкала она, протягивая ручки в безмолвной просьбе взять ее на руки.

Ханна подхватила девочку на руки и прижала к себе, рыдая из-за всего, что потеряла, из-за неопределенности будущего. Боль и страх овладевали ею, и все, что она могла сделать, это крепко держать своего ребенка и молиться за надежду. Это было таким малым по сравнению с тем, что она потеряла.

Силы покинули ее, и она опустилась в старое белое плетеное кресло-качалку. Лили привстала на ее коленях и попыталась вытереть слезы маленькой ручкой.

— Нет, мамочка, нет! Не плачь! — умоляла она.

— Иногда маме нужно поплакать, милая. — Ханна поцеловала пальчики дочери. — Иногда нам всем надо поплакать.

Лили села, чтобы обдумать ее слова. В комнате воцарилась тишина, но снаружи ветер, завывая, выводил враждебный контрапункт. Ханна обняла девочку и притянула к себе поближе.

— Где Джош, мама? — спросила Лили, медленно засовывая большой палец в рот.

— Я не знаю, милая, — тихо ответила Ханна, ее взгляд задержался на пустой кровати и потрепанном медвежонке-панда, который был любимой игрушкой ее сына. Она купила его в тот день, когда доктор сказал, что она носит ребенка. Купила для него. Он спал с ним каждую ночь на протяжении всей своей жизни. Каждую ночь, кроме последних одиннадцати.