Читаем без скачивания ЗЕМЛЯ ЗА ОКЕАНОМ - Борис Гринштейн

Другое дело 56-летний доктор медицины и естественных наук Сэмюэль Ханеман. Тоже невысокий, но скорее жилистый и крепкий, он излучал спокойствие и уверенность, передающиеся пациентам. Современники описывали, правда несколько позже, когда тот был уже европейской знаменитостью, его "могучий, с залысиной лоб; светлые, шелковистые волосы отброшенные назад и изящно вьющиеся вокруг шеи; тёмно-голубые глаза, с почти белым ободком вокруг зрачка; властный рот с выдающейся нижней губой, орлиный нос". Уже в юности Ханеман, помимо классических греческого и латыни, владел английским, итальянским и французским, а позже изучил арамейский, арабский и иврит. Молодого Сэмюэля увлекали естественные науки: химия, ботаника, астрономия и метеорология. Но все эти интересы победил главный- Ханеман решил стать врачом. Защитив диссертацию в 1779 г. в Эрлангенском университете, он уже сделал себе имя в научных кругах: разработал метод химического анализа вин, написал трактат об отравлении мышьяком, изготовил препарат ртути для лечения венерических болезней. Все эти 30 лет он непрерывно переезжал из города в город, но нигде не мог получить место, которое дало бы ему стабильный доход. Временами Ханеман так бедствовал, что ему приходилось отмерять на аптекарских весах хлеба для каждого члена многочисленной семьи, а было у него 11 детей. Когда одна из его дочерей заболела и от слабости ничего не ела, то сначала бережно откладывала свои кусочки на будущее, а потом, думая, что умирает, завещала их своей любимой сестре как самое большое богатство. Понятно, что Сэмюэль Ханеман ухватился за пятилетний контракт, выговорив себе дополнительное условие, что его семья будет жить в Ст.-Петербурге в счёт его жалования и отправится в Америку с первой же кругосветкой.

С разрешением Его католического величества вышла небольшая неувязка. Королём Испании в это время числился Жозеф Бонапарт, но контролировал он лишь незначительную часть страны, осаждаемый отрядами повстанцев. Прежний король, Карл IV, отрёкшийся от престола в 1808г. в пользу своего сына Фердинанда, сидел в Неаполе. А Фердинанд VII, процарствовав с 18 марта по 20 апреля, был снят с должности Наполеоном и интернирован в Валанс, близь Орлеана. А по всей Испанской Америке шла перманентная война между повстанцами-инсургентами, которые, пользуясь слабостью центральной власти, требовали независимости от метрополии и монархистами, которые ждали инструкций от законного короля Фердинанда. И те, и другие единодушно не признавали Жозефа.

Лессепс был шпионом, авантюристом и фантазёром, но отнюдь не глупцом. Понимая, сколь важна для России торговля с Британией, он с самого присоединения России к континентальной блокаде бомбардировал Париж прожектами поддержки экономики нового союзника.

Разумеется, Лессепс тут же ухватился за возможность без затрат для французской казны оказать услугу как Петербургу, так и важнейшей торговой компании империи. Нельзя исключить и его прямой материальной заинтересованности в успехе дела, хоть доказать это невозможно, расходы на взятки проходили в РАбанке по графе "Определенные надобности", за подписью управляющего и двух директоров.

В любом случае Бартоломео Лессепс лично отправился в Париж. Доложился директору французской полиции Коленкуру, своему непосредственному начальнику по шпионской части, и тот, одобрив инициативу, 14 сентября устроил ему встречу с Талейраном. Усилиями этих персон 19 ноября Лессепс вернулся в Ст.-Петербург с декретом "Жозефа I Божьей милостью король Кастилии, Леона, Арагона" губернатору Чили и вице-королю Перу. А также с личными письмами гражданина Фердинанда Бурбона с просьбой оказать всяческое содействие российским врачам путешествующим в научных целях. Король в отставке всеми силами старался угодить Наполеону.

26 ноября оба доктора, вооружённые начальственными инструкциями, а также приказами и рекомендательными письмами двух королей отправились в путь и ещё до Нижнего нагнали свиту барона Штейнгель, нового правителя Российских поселений в Америке.

Вначале ехали они в одном возке, но вскоре барон приказал им держаться подальше друг от друга. Причиной беспрестанных споров и ссор этих почтенных мужей науки была, конечно, медицина. Доктор Шеффер придерживался традиционных воззрений, а доктор Ханеман уже лет 20 не занимался "нормальной" медициной- не делал кровопусканий, не назначал клистиров, не ставил пиявок. Опытным путём пришёл он к двум постулатам: "подобное лечится подобным" и "минимальные дозы", а разрабатывая новую медицину не уставал клеймить старую. За год до того, как завербоваться в Америку Ханеман написал книгу "Органоны врачебного искусства", в которой была изложена новая медицинская доктрина и впервые публично назвал своё детище гомеопатией.

Компанейская почта отлажена была отменно и делая в день по 100-120 вёрст 22 марта прибыли в Иркутск. Там они отдыхали дожидаясь весны, приятно проводя время в визитах и осваивая любимое развлечение иркутчан- катание на коньках.

Бедные доктора разом вошли в высшее общество всея Сибири, да и барон Штейнгель ощущал не меньшее удовольствие. 20 лет назад он, лишённый чина, загнанный доносами, имеющий возможность прокормить семью лишь благодаря помощи ван-Майера, оббивал пороги различных чиновников. Теперь же вернулся лично известный государю полноправный владыка огромных и богатых земель, от деятельности которого зависит благосостояние крупнейших купеческих фамилий Сибири, а значит и города Иркутска.

Проведя столь приятственно более двух месяцев двинулись дальше и 14 июля добрались до Охотска. Там, согласно предписанию, их ждала "Нева". Тогда и закончилась полоса удач наших путешественников. На другой день по прибытии командир "Невы" штурман Васильев, искусный моряк и картограф (хотя весьма деспотичный человек), утонул на охотском рейде. Командование шлюпом было поручено лейтенанту Подушкину и, наконец, 24 августа они вышли в море.

Плавание выдалось на редкость длительным и трудным. Шторма и неблагоприятные ветра носили "Неву" по океану, а раздоры среди лишённых лидера офицеров ещё более усугубили ситуацию. В результате Подушкин отказался от командования и барон Штейнгель назначил на его место штурмана Калинина. Ему удалось к началу нового 1813г. привести "Неву" к берегам Америки но, по иронии судьбы, в ночь на 9 января, когда до Ситкинского залива оставалось несколько часов хода, внезапный шквал прижал судно к мысу Эчкомб. Калинин пытался галсами уйти мористее опасного мыса, но ветер не позволил этого сделать. Спешно брошенные якоря не цеплялись на каменистом дне.

В 23-30 шлюп налетел на скалу и почти тут же стал разламываться, спасать его было поздно. "Разбуженный страшным ударом выскочил я наружу, благо по причине холода и сырости спал одетый. Палуба, заполненная взволнованными моими спутниками, заметно кренилась. Мачты наклонились грозя перевернуть судно и капитан приказал их срубить. Но это не помогло и уже минут через 10 г.Калинин приказал спустить шлюпки. Я кинулся в каюту за вещами но тут "Нева" застонала, подобно живому существу. Бросив все и прихватив лишь футляр с документами и письмами их в-в я успел вовремя, чтобы спрыгнуть в отходящий вельбот и уже с него наблюдать страшную трагедию. Большая часть пассажиров, включая барона и его супругу, спустились в баркас, но в самый момент их посадки "Нева" легла на борт, накрыв собою несчастных. До берега в моем вельботе и байдаре добрались лишь 31 человек из 98, взошедших на борт в Охотске… Ночь провели мы на узком каменистом берегу без огня, не имея, по причине тьмы, возможности найти дров… Утром на рассвете, взглянув на место трагедии мы увидели чистое море. "Нева" затонула полностью, а обломки, как и тела наших несчастных спутников, унесло течением, так что и хоронить нам было некого. Мы разложили костры и просушили одежду. Продуктов у нас почти не было. Потому, а также опасаясь нападения враждебных индейцев, лейтенант Подушкин, вновь принявший командование, приказал садиться в лодки чтоб идти в Ситкинский залив. До Михайловской крепости добрались мы к вечеру того же дня".

Опасения Подушкина были не напрасны. В своей книге гардемарин Терпигорев писал, что "… дикие обитатели того места, где разбило Неву, рвали с досады на себе волосы, что не знали сего произшествия. Они говорили явно: людей бы мы всех перерезали и имуществом завладели бы так, что в век бы того Баранов не узнал"

Тот год для компанейского мореплавания выдался крайне неудачным. Одновременно с "Невою" зимой 1812-13г в районе мыса Горн бесследно пропал барк "Нежин" со всеми пассажирами, командиром- капитан-лейтенантом Брандтом и командой, всего 146 человек. Среди них был Пётр Мальцев, молодой тлинкит, отправленный в 1806г. в столицу для получения образования и сделавший, по утверждению Аносова, большие успехи в изучении корабельной архитектуры. А за пол года до того, в июне, у острова Онекотан разбился галиот "св.Александр Невский" шедший под командованием штурмана Петрова в Охотск с грузом мехов на без малого 785 тыс. руб. К счастью все люди спаслись и даже смогли свезти на берег большую часть груза. Ещё раньше, весной 1812г, при переходе с острова Павла на остров Георгия (Прибыловы) в бурю затонула байдара с 30 алеутами и двумя промышленными.