Как легко заметить, в жуковских воспоминаниях — откровенное стремление переложить на других всю вину за гибель Ефремова. При этом маршал не останавливается перед вольным или невольным (из-за ошибок памяти, но если это, действительно, ошибки, то почему-то весьма тенденциозные) искажением истинного положения дел. В изложении Жукова, наступление на Вязьму выглядит чуть ли не как спонтанная инициатива Белова и Ефремова, а командующий 33-й армии, по Жукову, будто бы так горел желанием лично встать во главе ударной группировки, нацеленной на город, что совсем забыл об обеспечении флангов, за что и поплатился (да еще умудрился потерять массу боеприпасов).
Действительное положение вещей разительно отличается от нарисованной Жуковым картины. Ефремов новичком в военном деле не был и, в отличие от своего главнокомандующего, имел высшее военное образование (окончил академию им. Фрунзе). Поэтому он прекрасно сознавал опасность флангового удара и отсечения своей ударной группировки от главных сил армии. Но ведь и наступление на Вязьму было инициировано не им, а командующим Западным фронтом. Жукову вскружили голову высокие темпы продвижения армий Говорова и Ефремова. 11 января Георгий Константинович бодро докладывал в Ставку, что 5-я армия продвинулась за день на 10 км, а 33-я — на 6. 17 января 1942 года он предписал 33-й армии к 19 января овладеть городом Верея и в тот же день из района Дубна-Замытское начать наступление на Вязьму, в зависимости от обстановки нанося удар либо прямо на город, либо в обход его с юго-запада.
Еще 30 января Ефремов находился не вместе с дивизиями, наступающими на Вязьму, а в районе Износок, где пытался создать фланговое обеспечение прорыва. В этот день штаб фронта прислал ему телеграмму: «Кто у Вас управляет дивизиями первого эшелона?» Ефремов ответил: «Дивизиями первого эшелона управляет военный совет армии. Выезд мой и опергруппы в район действий первого эшелона 29.01.1942 г. временно отложен в связи с обстановкой в районе Износки». Однако Жуков тотчас отдал грозный приказ: «Ваша задача под Вязьмой, а не в районе Износки. Оставьте Кондратьева (начальника штаба 33-й армии. — Б.С.) в Износках. Самому выехать сейчас же вперед».
Именно Жуков заставил Ефремова отправиться из штаба армии к ударной группе, хотя командующий 33-й армией отнюдь не рвался туда очертя голову, считая главным в данный момент не немедленный захват Вязьмы, а укрепление угрожаемых участков фронта. Жуков же тогда его беспокойство о флангах не разделял и гнал армию вперед, не задумываясь о возможных последствиях.
Георгий Константинович был в эти дни окрылен новым назначением. Как раз 1 февраля 1942 года Ставка своей директивой сделала его главнокомандующим Западным стратегическим направлением с сохранением по совместительству в должности командующего Западным фронтом. Это направление (точнее — группа фронтов) было в тот же день воссоздано в составе Западного и Калининского фронтов. Директива Ставки гласила: «Задачей ближайших дней Западного направления, наряду с задачей занятия г. Вязьмы, считать — окружение и пленение ржевско-сычевской группы противника или, в случае отказа сдаться, — истребление этой группы». В тот же день, 1 февраля 1942 года, Жуков вновь стал заместителем наркома обороны.
Но вернемся под Вязьму, к Ефремову. В самый канун немецкого наступления командованию фронта представился счастливый случай. В день начала немецкого наступления, 2 февраля, в районе деревни Замытское появилась полнокровная, по численности (около 10 000 человек) почти равная всей ефремовской группировке 9-я гвардейская стрелковая дивизия, первоначально предназначенная для усиления ударной группировки генерала Ефремова. Командиру дивизии генералу А.П. Белобородову, по его собственному признанию, «стало ясно, что фашистские войска перешли к решительным действиям с целью „подрубить“ основание прорыва ударной группы 33-й армии и окружить ее». Однако в тот же день по приказу Жукова дивизия была передана в состав 43-й армии, и 2 февраля не смогла принять участие в отражении немецкого контрудара против коммуникаций ударной группировки 33 армии. Благодаря такой оплошности командования фронтом, германская 20-я танковая дивизия на второй день наступления, 3 февраля, смогла соединиться с частями 4-й армии, нанеся большие потери дивизии Белобородова.
Немецким танкистам, действительно, удалось захватить значительное число боеприпасов — 5,3 млн. патронов для стрелкового оружия и 1200 авиабомб, а также и некоторое число артиллерийских снарядов, однако здесь не было вины Ефремова. Ведь под удар, направленный в стык, попали, главным образом, соединения соседней 43-й армии. Михаил Григорьевич был лишен возможности принять какие-либо меры для ликвидации угрозы своим тыловым коммуникациям. Жуков напрасно ставил в вину Ефремову, что тот не обеспечил фланг, примыкающий к 43-й армии. Согласно установленным принципам распределения обязанностей, «как правило, обеспечение открытого фланга каждого соединения лежит на вышестоящей инстанции»[4], в частности, на командующем фронта по отношению к армии.
В случае с 33-й армией ситуация осложнялась еще и тем, что ее начальник штаба генерал А.К. Кондратьев, на которого, по распоряжению комфронта, Ефремов вынужден был в самый ответственный момент возложить управление основными силами армии, беспробудно пил, что ни для кого не было секретом. В начале апреля деятельность Кондратьева проверяла комиссия Политуправления Западного фронта, о чем сохранился целый ряд донесений. Например, 2 апреля 1942 года член Военного совета 33-й армии М.Д. Шляхтин сообщал Военному совету Западного фронта: «Кондратьев продолжает пьянствовать. Сегодня напился до того, что работать был не в состоянии». 6 апреля глава комиссии начальник Политуправления фронта В.Е. Макаров констатировал: «Кондратьев совершенно разложился. Человека, которому можно было бы поручить руководство штабом, сейчас нет. В интересах дела считаю необходимым Кондратьева немедленно снять и прислать из фронта человека на должность начальника штаба армии. Безобразий в штабе много». А 11 апреля сменивший М.Д. Шляхтина Р.П. Бабийчук дал начальнику штаба совершенно убийственную характеристику: «В работе вял, совершенно безынициативен; работой отделов товарищ Кондратьев не руководит. В результате работа оперативного отдела поставлена плохо, еще хуже — работа разведотдела. Состояние этой работы в частях совсем плохое… Кондратьев систематически бывает пьян. 6 марта 1942 года он в пьяном виде подписал явно невыполнимый боевой приказ. В результате части понесли ненужные потери. 3 апреля 1942 года он явился на доклад к бывшему члену Военного совета Шляхтину при сильном опьянении, а на следующий день это категорически отрицал. О пьянстве и безделии Кондратьева знают все в штабе и частях, в силу чего авторитета Кондратьев никакого не имеет». Странно, но заменой дискредитировавшего себя начальника штаба командование Западным фронтом начало активно заниматься только в последние дни существования ефремовской группы, когда помочь окруженным уже было практически невозможно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
