— Ты что, Старков! — Председатель удивленно смотрел на него. — Как это не следовало? Ведь в деревне оставались наши! Что ж, бросить их, по-твоему, следовало, а?
— Мы им ничем не помогли, батя, — тихо сказал Старков, махнул рукой, резко поднялся, отбросив ногой табурет, зашагал по тесной комнатке — три шага от стены к стене. — Что было, то было, нечего ворошить. Давайте решим, кто пойдет на искомую линию Времени. Ну, я слушаю. — Он обвел взглядом сидящих за столом.
Олег опять улыбнулся, широко и беззаботно:
— Я пойду, шеф.
— И я, — откликнулся Димка.
Раф аккуратно поправил очки, спросил вежливо:
— Вы справитесь с установкой в одиночестве?
Председатель неожиданно расхохотался:
— Ну, орлы! Ну, герои! Все, видишь ли, пойдут… А знаете ли вы, соколики, на что рветесь? Там страшно. Там стреляют.
Раф удивленно взглянул на него:
— Мы не вчера из детского сада, уважаемый товарищ председатель. Не надо нас пугать.
— Да чего болтать, — Олег тоже поднялся, подошел к Старкову, встал рядом, обнял его за плечи, — если вы не против, шеф, все и пойдем. Гоните инструкции.
Старков, честно говоря, и не ждал, что кто-то из них сдрейфит, откажется идти. Хотя предлог и был — первый сорт: Старкову одному придется трудновато, установку должны обслуживать как минимум двое. Но он не решился напомнить об этом ребятам. В конце концов, сам справится, не впервой.
И тут подал голос председатель:
— А не тряхнуть ли и мне стариной, а, комиссар?
— Ну уж нет, — сердито сказал Старков. — Будешь мне помогать.
— Да я не умею! — взмолился председатель.
— Научу. — И не сдержался, добавил ехидно: — Ты ж у нас физику решил изучать. Пользуйся случаем, пополняй знания.
2
Эксперимент назначили на утро следующего дня. К выходу во Время готовились прочно и основательно. Председатель принес из дому старенькую, стертую на сгибах карту-двухверстку, разложил на клеенке, вооружился линейкой и карандашом.
— Запоминайте маршрут, — сказал он, — карту с собой брать не будете.
— Это почему? — удивился Димка.
Раф покровительственно похлопал его по плечу.
— Когда мы попадем к партизанам, нас, вероятнее всего, обыщут и найдут карту.
— Ну и что?
— Темный ты человек, Димка. Никакого понятия о конспирации. Ну, посуди сам, откуда у обыкновенных мальчишек может быть точная карта местности?
— Да еще выпущенная в сорок девятом году, — вставил Олег, внимательно следивший за чертежными манипуляциями председателя.
Тот ориентировал карту по компасной стрелке, отметил точкой избушку лесника, высчитал азимут, прочертил по линейке красную линию маршрута.
— Верно, — сообразил Димка. — Четыре года как война кончилась.
— Не только в том дело, — терпеливо объяснял Раф. — Да будь она датирована тридцать девятым годом, все равно ее нельзя брать. Кто нас мог снабдить картой? Партизаны? Значит, необходимо знать все о партизанском движении в здешних местах. Вряд ли наш уважаемый профессор был менее дотошным в то время. Он мгновенно поймает нас на неточности или, что хуже, на незнании обстановки и преспокойно поставит к стенке.
Старков подумал, что Раф вряд ли преувеличивает. Комиссар Старков не стал бы церемониться с подозрительными типами, даже перепроверять их не стал бы: времени не было, фашисты вот-вот подойдут, бой впереди, некогда разбираться. Ну, не к стенке, это уж слишком. А вот повязать голубчиков накрепко, кляп в рот, сунуть в одну из обозных телег под солому — вполне реально. А эта реальность лишит участников эксперимента свободы действий — и в буквальном смысле, и в переносном.
— Легенда вам нужна, — сказал он, а Раф немедленно откликнулся:
— И не просто достоверная, а вызывающая минимум контрвопросов. Подумайте, профессор, вспомните ваше партизанское прошлое. Кем бы мы могли к вам явиться?
Допустим, в расчете времени мы не ошиблись, думал Старков. Допустим, отряд уже ушел в Черноборье. Нас — двадцать девять. С нами — десять телег обоза, десять лошадей и, если мне память не изменяет, жеребенок. Допустим, мы еще не знаем, что каратели придут именно сегодня. И сколько их будет — не знаем. Но то, что их следует ждать, — известно доподлинно. И мы их ждем: для того и остались. И вот появляются трое парней… Откуда?
— А может, не стоит им идти в отряд? — подал голос председатель. — Может, затаятся они где-нибудь, посмотрят, послушают — и назад? Ведь ты же их со своей дурацкой подозрительностью сразу за провокаторов примешь.
— Это ты сегодня мою подозрительность называешь дурацкой, — усмехнулся Старков. — А тогда она тебе совсем не мешала.
— Так то тогда… — туманно протянул председатель.
Олег оторвался от карты, на которой красной нитью протянулся семикилометровый путь от избушки до предполагаемой базы отряда, вмешался в разговор:
— Не подозрительность дурацкая, а, простите, весь ваш спор. Я, например, не собираюсь отсиживаться в кустах. Предлагаю версию. Мы пришли из деревни Ивановка, которая в сентябре сорок второго была полностью сожжена гитлеровцами.
— Где это — Ивановка? — спросил Димка.
— В семидесяти километрах южнее. Теперь там колхоз имени Якова Лескова.
— Нам за двадцать, — сказал Раф. — Резонный вопрос: почему мы не в армии?
— Потому что мы — партизаны из отряда Лескова. — А на кой черт мы явились сюда?
— Отряд Якова Лескова, базировавшийся около Ивановки, в том же сентябре был полностью уничтожен фашистами. У Лескова было всего пятьдесят четыре бойца, из которых тридцать шесть — костяк отряда — не сумевшие выйти из окружения солдаты пехотного полка. Остальные — колхозники из Ивановки. Отряд просуществовал всего три месяца: не успел выйти на соединение ни с одним крупным партизанским подразделением, был выдан фашистам предателем и разбит наголову в бою под Ивановкой двадцать первого сентября. Яков Лесков — капитан Красной Армии — посмертно награжден орденом Отечественной войны, его именем назван колхоз. — Он повернулся к Старкову: — Вы должны были знать о его существовании, но никого из людей Лескова никогда не видели. Точно?
— Точно, — сказал Старков. — Мы знали о них.
Он с удивлением смотрел на Олега. Откуда тот узнал о существовании отряда, о деревне Ивановка, о которой даже многие местные колхозники не слышали: она расположена на территории другого района.
— Откуда сведения? — Раф опередил его вопрос.
— Всяким прогрессом движут интуиция и интерес. — Олег явно упивался неожиданной для друзей ролью знатока вселенской истории — умной ролью, думал Старков, очень уместной и вызывающей уважение. — Две недели назад, как вы помните, я мотался в город за конденсаторами. Конденсаторы я не достал, но зато полдня просидел в краеведческом музее и теперь кумекаю в партизанском движении тут не хуже Петровича или шефа. Тогда у меня и сложилась модель легенды, с которой мы пойдем в прошлое.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
