В 1837 г., во вторник на Святой неделе я получил донесение с эстафетой от дриссенского городничего, что река Двина во время весеннего разлитая своего внезапно затопила половину города, так что жители затопленных домов лишились скота, живности и всех сделанных ими запасов и что нужно принять скорые и решительные меры для пропитания несчастных, иначе многие должны будут умереть с голода.
Полагая, что весенний разлив бывает каждогодно, я обратился к расспросам о прежних случаях и получил в ответ, что в Дриссе подобного никогда не встречалось, ибо в настоящий раз и в Витебске Двина поднялась гораздо выше обыкновенного, но что ежели несчастье постигло Дриссу, то должно гораздо большого ожидать в Динабурге, где каждогодно, без исключения, часть форштадта бывает под водой. Узнав, что в этот день выезжает в Дриссенский уезд, в имение свое, предводитель Шадурский, я решился сам выждать донесения из Динабурга, а его просил, заехав в Дриссу, на мой счет раздать некоторую сумму наиболее пострадавшим и нуждающимся.
Донесение из Динабурга не замедлило, и на другой день я был извещен тамошним городничим, что на этот раз несчастие в городе усугубилось не столько от необыкновенного возвышения воды, как от неожиданности случая, ибо в истекшем году через форштадт по берегу реки настлано полотно для шоссе, которое собой образовало возвышенную дамбу и должно было совершенно предохранять форштадт от наводнения. Но как это полотно было еще не вполне окончено, а насыпи щебнем на оном вовсе не было, то Двина около форштадта, самой дамбой сузив русло свое, накопила огромную массу льда в этом пункте. Потом с силой прорвало в нескольких местах проведенное шоссе, и вдруг, когда жители почитали себя на первый год совершенно избавленными от наводнения, водой залило весь форштадт, а напором льда не только повредило, но даже разрешило несколько домов, а один снесло с места и передвинуло более нежели на сто саженей во внутрь города. При этом случае у многих обывателей пропало все имущество, а главная потеря заключается в унесении леса, приготовляемого для разных построек, и дров для топлива.
Подумав несколько и сообразив, что, поехав на место с пустыми руками, я принесу не много пользы, ибо только увижу то, о чем имею (донесение) у себя на бумаге, и не имея в моем распоряжении никаких денежных сумм, я пригласил к себе вице-губернатора (теперь – 1845 г. – председатель казенной палаты) Гжелинского,[547] просил его совета и пособия, т. е. спросил, может ли он, не подвергая себя ответственности, из казначейства на собственный мой страх отпустить какую-либо значительную денежную сумму. Пересмотрев все ведомости, мы согласились, чтобы я дал палате предложение отпустить в прямое мое распоряжение строительный капитал, с несколькими рублями более 20 тыс. руб. Приняв эту сумму, я в тот же день поехал прежде через Полоцк в Дриссу.
Остановясь на ночь в Полоцке, я стал подробнее расспрашивать о слухах о постигшем Дриссу несчастии; слухи эти сообразовались с донесением. Я приказал полицеймейстеру на другой день утром скупить 150 четвертей муки и 20 четвертей круп, нанять лодку и спустить вниз по Двине до Дриссы, – издержка простиралась до 1800 рублей, – и сам пустился рано утром далее, передовым отправя жандарма.
На городской черте, до Дриссы версты за две еще от заставы, встретил меня тамошний городничий на дрожках; я пересел сам к нему и стал расспрашивать его о подробностях. Он рассказывал мне, изображая все в самом горестном положении и утверждая, что более половины скота, городу принадлежащего, погибло в волнах. Из людей же утонул только один кузнец, но и то по своей неосторожности, ибо в самый разлив на доске хотел переправиться через реку Дриссу, по близости устья оной с Двиной, и унесен в Двину. Мы подъехали к заставе, и я приказал ехать туда, где более город потерпел, и сделал это очень кстати. Я сейчас заметил решительно в каждом доме и козу, и курицу, и, наконец, там, где прежде была, и корову; одним словом, ни скота, ни живности нисколько не погибло, а в домах, где были полы, подняло оные, размыло печи и выбило много стекол. Указав все это городничему, строго заметил я ему ложность его донесения и спросил: приезжал ли в Дриссу Шадурский? Он отвечал, что сам Шадурский не приезжал, а присылал управителя своего, который и роздал беднейшим 2000 руб. ассигнациями.
Приказав немедленно составить и подать мне список, кому были выданы деньги, я приказал тут же городничему под личной моей ответственностью всю эту сумму собрать от тех, кто получил деньги, а взамен этого передать им муку и крупу, которые по моему распоряжению доставятся в город. Как я рассчитывал, так и случилось, и деньги хотя не вполне, но соразмерно сделанной закупке собраны, и две тысячи рублей возвращены Шадурскому.
Чтобы лучше объяснить разность усердия чиновников, по выборам служивших, или по назначению от казны, с похвалой здесь подтверждаю, что хотя при настоящем разе Двина затопила большую часть прибрежной дороги, по которой размыло и снесло мосты, но я при всей поспешности моего выезда видел уже полную заботливость об исправлении поврежденного, а главное, что коммуникация почтовая вся уже перемещена была выше, с удобностью, так что я и часа нигде не был задержан.
В Динабурге я повторил мою проделку, но тут расстройство я нашел гораздо серьезнее. Несколько домов порядочно пострадали, повреждены были значительно, так что у трех или четырех выбит был и разбит фундамент, много размыто полов и печей, и повыбито стекол. Когда же я прибыл на квартиру, городничий подал мне ведомость о потерях, простиравшуюся более 120 тыс. рублей. Я вторично с ним отправился для соображения потерь по городу, и на месте указал ему неосновательность его сведений; затем составил я особую комиссию, включив в нее моего собственного чиновника, и дал от себя инструкцию, по которой составленный счет с чем-то перешел за 16 тыс. рублей и был очень близок к истине. Более пострадавшим я тут же роздал около 2500 рублей и отправился обратно в Витебск, откуда послал обстоятельное донесение генерал-губернатору и прямо министру; в частном письме к последнему я объяснил решимость мою насчет денежных издержек и просил его снисходительного внимания, дабы они не пали лично на меня. Недели через две министр выслал не только издержанную мной сумму, но и ту, которую я просил в пособие обоим городам по личному моему обзору.
В апреле месяце 1837 г., понуждаемый одним из кредиторов моих, я просил государя о пособии. Отдам полную справедливость Дьякову: получив для представления письмо мое, он спросил меня: «Что хотите, чтобы я просил для вас, аренду или капитал?» Я объявил желание мое на первую, и 2 мая государь пожаловал мне на 12 лет аренду, ежегодно по 1200 рублей серебром.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
