— Значит, если я правильно все понял, вы можете помочь этим сеньорам вовремя попасть туда, куда им нужно, до наступления сумерек?
— Ну да, могу.
— А скажите… с той дороги, по которой вы их поведете, можно потом свернуть на дорогу, ведущую в Сальту?
— Конечно, можно.
— В таком случае вы сможете помочь сеньорам, не оставляя меня. Потому что я еду с вами. А три часа, которые на это уйдут, я думаю, два таких опытных проводника, как вы и ваш друг, завтра наверстают без особого труда. Ночь нам, очевидно, придется провести всем вместе, ну, а завтра утром мы втроем спокойно возьмем курс на Сальту.
Доктора Моргенштерна растрогало это неожиданное проявление дружеского участия со стороны человека, который видит их впервые в жизни. Подъехав к иностранцу, он с нотками восторга в голосе произнес:
— Сеньор, мы высоко оценили проявленное вами благородство. Сами мы никогда бы не осмелились просить вас ради нас идти на такие жертвы, а может, даже и подвергать себя риску. Чтобы оградить вас от него, мы, как воспитанные люди, должны были ответить отказом на ваше предложение, но наше положение до такой степени отчаянное, что мы не станем делать вид, будто не хотим воспользоваться вашим благородным порывом. Хотим, но понимаем также, что просто обязаны отплатить вам самым достойным образом — нашей дружбой и всеми нашими силами. Кстати, разрешите представиться: я…
— О, прошу вас, не надо называть свое имя, — улыбаясь, сказал иностранец. — Поймите меня правильно: недостойным людям я бы никогда не стал помогать. Просто вы мне симпатичны, и это для меня гораздо важнее, чем ваши, не сомневаюсь, очень достойные и, возможно, звучные имена. Поверьте, я умею ценить дружбу и готов быть вашим другом, нисколько не сомневаюсь, что ваше прошлое и настоящее заслуживают уважения, но такой уж странный я человек: мне кажется, дружба между людьми чище и глубже, если они не оглядываются мысленно на прошлые заслуги, имеющиеся у каждого из них. А завтра поутру, когда будем расставаться, мы и представимся друг другу.
Он пожал руку несколько ошарашенного доктора Моргенштерна, впервые в жизни столкнувшегося со столь своеобразной трактовкой дружбы, и повернулся к аррьеро, спросив его о том, что одинаково волновало сейчас их всех:
— Мы едем вперед или поворачиваем?
— Поворачиваем.
Иностранец вернулся на свое место между вьючным мулом и вторым аррьеро, и маленькая экспедиция тронулась в путь. Замыкал ее опозорившийся пеон сеньора Серено, все время молчавший с тем характерным, как бы навсегда застывшим выражением лица, которое бывает у приговоренных к суровому наказанию преступников.
Примерно через четверть часа дорога стала подниматься в гору и привела путников на небольшое плато, на западной оконечности которого возвышалась горная гряда. Аррьеро, возглавлявший маленький отряд, остановился, чтобы лишний раз сориентироваться на местности. Внимательно оглядев все растущие вокруг деревья, потом скалы, он нашел то, что искал, — естественный коридор между ними, по которому можно проехать на мулах, и сказал светловолосому иностранцу.
— Все даже лучше, чем я мог ожидать. По этому проходу мы проедем без всякого труда.
И он тронул поводья своего мула. Плато плавно переходило в узкую долину, постепенно все более расширявшуюся и упиравшуюся в конце концов в крутую, на первый взгляд, почти отвесную каменную стену, над которой возвышалась огромная гора. Ее вершина была совершенно лысой, но на склонах кое-где зеленели островки растительности, довольно свежей, поскольку сезон дождей закончился совсем недавно. Но никаких речушек или ручьев поблизости заметно не было. У самого подножия горы рос густой кустарник. К нему и направились оба аррьерос, чтобы набрать хвороста для костра.
Доктор Моргенштерн воспользовался остановкой, чтобы завести беседу с иностранцем, так располагающим к себе всех окружающих. А вот у Фрица сердце к обаятельному путешественнику почему-то не лежало, он все время спрашивал себя: кто этот путешественник, откуда он взялся здесь, что ищет, но Фриц старался быть объективным, а незнакомец, нельзя было не признать, производил убедительное впечатление человека, который готов оказывать бескорыстную помощь людям в любой ситуации. Чтобы как-то отвлечься от мучивших его подозрений, Фриц пришпорил немного своего мула и выехал вперед. Залюбовавшись величественной горной панорамой, он пришел в хорошее расположение духа и сказал по-немецки, обращаясь к своему господину:
— Не было бы счастья, да несчастье помогло! Благодаря этому путанику дядюшке пеону, мы познакомились с такими симпатичными людьми! Мы ему еще должны быть благодарны за эту встречу, хотя он вполне мог бы завести нас в Лапландию или на Северный полюс — с него станется.
— На Северный полюс вы вряд ли попали бы, потому что никаких дорог туда вовсе нет.
Эти слова — ответ Фрицу — прозвучали на чистейшем немецком языке, но произнес их не доктор Моргенштерн, а… загадочный иностранец. Не успели доктор и его слуга прийти в себя от изумления, как он продолжил:
— Моя радость от встречи с вами возросла ровно вдвое после того, как я узнал, что вы — немцы.
— Да, мы — немцы, — ответил ему доктор. — Но вы тоже владеете нашим родным языком, причем превосходно! Вы специально его изучали? Или, может быть…
— Разумеется, — рассмеявшись, ответил иностранец. — Немецкому языку я учился прежде всего у своих родителей.
— Значит, вы тоже немец?
— Да, и горжусь этим.
— Вы родились в Германии или здесь?
— В Германии.
— И я тоже! Я, признаться, был не согласен с вами в душе, когда вы сказали, что не хотите до поры до времени знать, кто мы такие, но решил пойти вам навстречу. А теперь, поскольку выяснилось, что мы — земляки, я все же, с вашего позволения, представлюсь. Доктор Моргенштерн из Ютербогка! А в Аргентину прибыл для того, чтобы заняться палеонтологическими изысканиями.
— И я также, — вставил Фриц. — Меня зовут Фриц Кизеветтер, родом я из Штралау на Руммельсбургском озере. А что касается наших изысканий, то мы раскопали уже гигантскую хелонию, а потом мегатерия.
— В этом я, к сожалению, ничего не понимаю, — ответил немец. — Мое имя Энгельгардт, а занимаюсь я… — в общем, можно сказать, что я — то, что люди обычно называют рантье.
— О, если бы я жил на собственные сбережения, то люди назвали бы меня не иначе, как «ходячий скелет», — рассмеялся Фриц, — А можем мы узнать: вы постоянно проживаете в прекрасной Аргентине или нет?
— До сих пор я жил не в Аргентине, а в столице Перу Лиме, но недавно продал свое дело и хочу в скором времени вернуться в Германию.
