Политическая педагогика не очень шла к лицу Исполнительнаго Комитета, ибо самим центром постоянно нарушались основы той тактики, которую рекомендовала "инструкція" провинціальным организаціям. Напримѣр, в засѣданіи 19 марта утверждена была инструкція военным комиссарам, которых рѣшено было назначить " по соглашенію с Временным Правительством", при военном министрѣ, при Ставкѣ, при командующих отдельными фронтами и при флотах. Назначались комиссары "в цѣлях установленія прочной и постоянной связи между войсками и их органами и Совѣтами Р. и С. Д. для быстраго и планомѣрнаго разрѣшенія возникающих в области внутренней и политической жизни арміи вопросов и незамедлительной передачи директив, равно, как и в цѣлях предупрежденія каких-либо ошибочных шагов со стороны руководящих нынѣ жизнью арміи органов". Однако, в тот же день выяснилась необходимость "послать в Або завтра, в 12 ч. ночи, одного из членов с.-д. фракціи Государственной Думы для урегулированія положенія дѣл", и Исполнительный Комитет выносит постановленіе "послать в Гельсингфорс и Ревель военных комиссаров, которые были бы назначены по соглашенію с офицерско-солдатской организаціей". Отмѣченный казус свидѣтельствует, что не всегда злая воля нарушала прерогативы Правительства. При негибкости правительственных органов самочинныя дѣйствія вызывались не терпящими отлагательства жизненными обстоятельствами, на которыя приходилось реагировать совѣтским учрежденіям — особенно на первых порах. Но еще в большей степени препятствовали успѣху "педагогических уроков" Исполнительнаго Комитета в центрѣ самочинныя дѣйствія отдѣльных его членов, с которыми центр во имя ложно понимаемаго демократизма боролся очень слабо. Суханов разсказывает, напримѣр, как с.-р. Александров на бланках Исполнительнаго Комитета давал разрѣшенія запахивать помѣщичью землю...
"Организованное давленіе" или "бдительный контроль" в центрѣ осуществлялся при посредствѣ особой "контактной комиссіи", созванной еще постановленіем Исполнительнаго Комитета 8 марта. Руководителей революціоннаго центра не могло удовлетворить "непрерывное наблюденіе за деятельностью Правительства вошедшаго в его состав, вопреки волѣ этих руководителей, "заложника демократа". Сам Керенскій склонен был преувеличивать свою роль. На совѣщаніи Совѣтов он говорил: "Я вас увѣряю, что все, что можно было сдѣлать, чтобы провести волю пославших меня там, я сдѣлал и увѣряю вас и ручаюсь, что я сдѣлал это удачно, и что торжество демократических принципов обезпечено в Россіи, и оно будет незыблемой основой всего будущаго строя..." Крайне преувеличивал, по крайней мѣрѣ по газетному отчету "Русской Воли", и предсѣдатель Вольно-Экономическаго Общества Чайковскій в привѣтствіи 7 апрѣля посѣтившаго засѣданіе министра: "Если до сих пор не произошло разрыва, если Временное Правительство не сложило своих полномочій, то потому, что в Правительствѣ Керенскій, улаживавшій конфликты". Такую миротворческую роль Керенскаго услѣдить довольно трудно.
Правительство с перваго момента своего существованія не пыталось уклоняться от "воздѣйствія" со стороны Совѣта. В нѣкоторых случаях оно (или отдѣльные его министры) дѣйствовало слитком поспѣшно и даже предупреждая событія. Распоряженіе министра юстиціи в соотвѣтствіи с постановленіем Исп. Комитета 4 марта о "временных судах, вводившее спеціальное представительство рабочих, без надобности дискредитировало тот мировой суд, который сам Керенскій в дни пребыванія в Москвѣ назвал единственным из судов, остававшимся "вѣрным завѣтам совѣсти"... Нашумѣвшая телеграмма Керенскаго и Некрасова о демократизаціи желѣзных дорог, вызвавшая удивленіе даже у Ломоносова, имѣла самыя роковыя послѣдствія.
Как видно из перваго же протокола засѣданія Правительства 4 марта, тогда же было признано необходимым считаться с мнѣніем Совѣта и было постановлено во избѣжаніе "двоевластія" знакомиться с этими мнѣніями в частном порядкѣ до офиціальных засѣданій. В первые дни "организованное давленіе" Совѣта и заключалось в посылкѣ особых делегацій для переговоров с отдѣльными министрами по вопросам возбуждавшим пренія — так 6-го была послана делегація к военному министру, который, как значится в протоколѣ Исполнительнаго Комитета, "всячески уклоняется от прямых сношеній с Исполнительным Комитетом, и, повидимому, не склонен подчиняться рѣшеніям Совѣта". По словам Шляпникова, "под давленіем снизу" (надо понимать представителей большевицкой партіи) через три дня послѣ "соглашенія" 2 марта Исполнительный Комитет вынужден был снова обсудить вопрос о своем отношеніи к Временному Правительству. Обсужденіе — утверждает коммунистическій историк — "продолжалось 2 дня". Протоколы не отмѣчают этих споров. Только в протоколѣ 8 марта значится, что "послѣ оживленнаго обмѣна мнѣній" было признано необходимым во имя исполненія рѣшенія Совѣта и намѣченной им линіи общей политики принять "неотложныя мѣры в цѣлях освѣдомленія Совѣта о намѣреніях и дѣйствіях Правительства, освѣдомленія послѣдняго о требованіях революціоннаго народа, воздѣйствія на Правительство для удовлетворенія этих требованій и непрерывнаго контроля над их осуществленіем". Избрана была делегація в составѣ Скобелева, Стеклова, Суханова, Филипповскаго и Чхеидзе для соотвѣтствующих предварительных переговоров с Правительством. 11 марта Чхеидзе докладывал Исполнительному Комитету о результатах переговоров: "Наши представители указали Временному Правительству на то, что оно не выполняет данных обѣщаній об оповѣщеніи Исполнительнаго Комитета о всѣх важных мѣропріятіях Правительства, Временное Правительство отрицает этот факт, считая, что оно всегда считается с Исполнительным Комитетом, но вина заключается в отсутствіи такого эластичнаго органа, при помощи котораго можно было бы своевременно... извѣщать. Вообще не Временное Правительство игнорирует Исполнительный Комитет, а наоборот, Исполнительный Комитет часто дѣйствует не в контактѣ с Временным Правительством... Вопрос зашел о контролѣ дѣятельности Правительства и о том, как его слѣдует понимать; представитель Исполнительнаго Комитета объяснил, что важно всегда быть и курсѣ всѣх мѣропріятій Правительства, Временное Правительство выразило на это полную готовность и высказалось за оформленіе такого органа Исполн. Ком, который мог бы своевременно быть введен в члены Врем. Правительства "[523].
Так возникла "Контактная Комиссія" в качествѣ постояннаго учрежденія, долженствовавшаго служить "техническим орудіем" для организованнаго давленія революціонной демократіи на Временное Правительство. В состав ея вошли лица, избранныя 8-го — впослѣдствіи к ним присоединился Церетелли, никаких офиціальных записей работ этой комиссіи, собиравшейся помимо экстренных надобностей регулярно чуть ли не три раза в недѣлю, не имѣется, и никто из участников Комиссіи подробно ея интенсивной деятельности не охарактеризовал. Трудно при таких условіях получить отчетливое представленіе об истинном ликѣ этого единственнаго в своем родѣ института. Милюков современник и непосредственный участник дѣйствія, в своей "Исторіи" в самых общих чертах говорит, что значительная часть пожеланій Контактной Комиссіи удовлетворялась, о чем демонстративно и хвастливо заявлялось в Совѣтѣ. Нѣкоторыя "требованія" встрѣчали, однако, категорически отказ (напримѣр, требованіе об ассигновкѣ 10 милліонов на нужды демократических организацій). На съѣздѣ (т. е. Совѣщаніи) И. Г. Церетелли признал, что в Контактной Комиссіи "не было случая, чтобы в важных вопросах Временное Правительство не шло на соглашеніе". Придется, дѣйствительно, признать, что Временное Правительство проявляло в прямой ущерб дѣлу слишком большую уступчивость. Во избѣжаніе повторенія мы коснемся наиболѣе важных уступок и инцидентов, связанных с "требованіями" совѣтских делегатов, в дальнѣйшем уже предметном изложеніи — это был вопрос о судьбѣ Царя и о нотѣ Правительства по внѣшней политикѣ. Почти все остальное относилось к повседневной политикѣ, без надобности заострявшейся большевизанствующими членами Контактной Комиссіи.
Милюков говорит, что "'Контактная Комиссія дѣйствовала вначалѣ очень сдержано и робко при встрѣчах с Правительством". Из наблюденій управляющаго дѣлами Правительства выносишь противоположное впечатлѣніе. Набоков отмѣчает, что главным дѣйствующим лицом среди совѣтских представителей являлся выступающій с безграничным апломбом и с беззастѣнчивостью, отождествлявшій себя с трудовыми массами. Ни говорливый Скобелев, ни сдержанный Чхеидзе такими качествами не отличались. Филипповскій и Суханов, по словам Набокова, почти никогда не говорили. Немудрено, что при личных свойствах Стеклова, неутомимаго в поисках контр-революціи и главной мишенью для нападок избравшаго военные верхи, совмѣстныя засѣданія протекали даже по признанію Суханова в "тягостной и напряженной атмосферѣ". Сам мемуарист, как он утверждает, не был в состояніи заразиться ни "воодушевленіем" своего соратника, ни его "полицейским умонастроеніем" и просто "умирал со скуки", выслушивая стекловскіе выпады[524].
