Читаем без скачивания Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - МакКаммон Роберт Рик

— Можно сказать, что я занимаюсь историческими исследованиями, — ответил мистер Штайнер.

Кэрри Френч подошла к ним своей грациозной походкой, подчеркивающей красоту ее длинных ног, держа наготове блокнотик для заказов.

— Чем вас угостить сегодня?

— У вас есть лепешки? — спросил мистер Ханнафорд, вытаскивая из нагрудного кармана пачку «Лаки страйк».

— Прошу прощения?

— Лепешки! Есть они у вас или нет?

— Мне кажется, — терпеливо проговорил мистер Штайнер, воспользовавшись паузой, во время которой молодой человек прикуривал сигарету, — что в этой части страны их называют оладьями.

— Время завтрака уже закончилось, и мы не подаем такие блюда. — Кэрри неуверенно улыбнулась. — Прошу прощения.

— Господи Иисусе! Тогда принесите мне хотя бы гамбургер.

Ли Ханнафорд выпустил сигаретный дым сквозь узкие ноздри.

— Куриный суп с лапшой свежий? — поинтересовался мистер Штайнер, рассматривая меню.

— Сделан из консервов, но только что приготовлен.

— Увы, дорогая, я не ем консервированные супы. — Мистер Штайнер строго взглянул на официантку поверх круглых очков. — Принесите мне гамбургер, как и моему другу. Только хорошенько прожарьте мясо, прошу вас.

«Проушу» — вот как он произнес это.

Отец заказал тушеную говядину и кофе.

Кэрри задержалась у столика.

— Скажите, вы ведь приезжие? — спросила она.

— Я из Индианы, — ответил мистер Ханнафорд, — а он…

— Я родился в Варшаве, это в Польше. Спасибо, Ли, я сам могу ответить за себя.

— Однако вы оба издалека, — заметил отец, когда Кэрри наконец отошла, чтобы отнести заказ на кухню.

— В настоящее время я живу в Чикаго, — пояснил мистер Штайнер.

— Все равно это далековато от Зефира. — Взгляд отца то и дело возвращался к татуировке на руке молодого человека. По-видимому, мистер Ханнафорд когда-то пытался свести ее, но безуспешно. — Ваша татуировка что-то означает?

Ли Ханнафорд выпустил дымок из угла своего рта.

— Она означает, — ответил он, — что я не люблю, когда люди суют нос не в свое дело.

Отец кивнул. Краска гнева медленно начала проступать на его щеках.

— Вы это серьезно?

— Совершенно серьезно.

— Прошу вас, джентльмены, — попытался успокоить их мистер Штайнер.

— Интересно, что ты ответишь, крутой парень, если я скажу тебе одну вещь? — Отец положил на стол локти и наклонился вперед, ближе к лицу мистера Ханнафорда. — Десять месяцев назад я видел точно такую же татуировку на плече одного мертвого человека.

Мистер Ханнафорд ничего не ответил. Лицо его не выражало никаких эмоций, глаза смотрели холодно. Затянувшись, он выпустил дым в потолок.

— Человек, о котором вы говорите, был блондин? — наконец спросил мистер Ханнафорд. — Цвет волос почти такой же, как у меня?

— Да.

— Примерно такое же телосложение?

— Думаю, да.

— Так-так.

Мистер Ханнафорд тоже подался вперед, приблизив к отцу свое словно высеченное из мрамора лицо.

— Тогда я вот что скажу: вы видели моего брата.

— …вот эти клетки должны быть тщательно вычищены, — говорил доктор Лезандер. Сейчас они были пусты. — Пол тоже нужно подмести. Будешь приходить сюда три раза в неделю, Кори, и каждый раз пол должен быть вымыт дочиста. Кроме того, надо накормить всех животных и налить им в поилки воду. С ними также необходимо играть, чтобы они двигались.

Я шел вслед за ветеринаром, который показывал мне одну за другой комнаты своего подвала. Время от времени я поднимал голову вверх и видел под самым потолком вентиляционные отверстия.

— Сено я заказываю в тюках. Тебе придется помогать разгружать машины, распаковывать тюки — для этого нужно разрезáть проволоку — и распределять сено по лошадиным стойлам Должен сказать, что управляться с тюками, разрезáть упаковочную проволоку — нелегкая работа. Проволока прочная, как рояльная струна. Кроме того, тебе придется выполнять различные мои поручения, это тоже будет входить в твои обязанности.

Ветеринар повернулся ко мне:

— Итак, двадцать долларов за дневную работу три раза в неделю, скажем, с четырех до шести — по-моему, это хорошая цена?

— Господи!

Я не мог поверить своим ушам. Доктор Лезандер предлагал мне целое состояние.

— Если ты захочешь приходить еще и по субботам, скажем, с двух до четырех, я стану приплачивать дополнительно еще пять долларов.

Доктор Лезандер снова сдержанно улыбнулся. Отхлебнув кофе из чашки с колли, он поставил ее на пустую клетку из проволочной сетки.

— Кори, — тихо сказал он. — Прежде чем я дам тебе эту работу, у меня есть к тебе просьба, даже две.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Первое: я хочу, чтобы твои родители не знали, сколько я тебе плачу. Пусть лучше думают, что ты получаешь всего десять долларов в неделю. Дело в том, что мне известно: твой отец теперь работает на заправочной станции. Я видел его, когда приезжал туда. Кроме того, твоя мать дни напролет проводит на кухне за выпечкой, пытаясь сохранить свой бизнес. В этих условиях мне представляется более разумным не говорить им о том, сколько денег ты получаешь. Как ты думаешь?

— Вы хотите сказать, что я должен обмануть своих родителей? — искренне удивился я.

— Конечно, решать тебе самому. Но если твои родители узнают, что ты зарабатываешь приличные деньги, они предложат тебе… поделиться с ними. А ведь на свете существует так много приятных вещей, которые мальчик твоего возраста сможет позволить себе на двадцать пять долларов в неделю. Другое дело, что ты должен быть осмотрительным в своих расходах. Не стоит тратить все деньги в одном месте. Я даже могу предложить подвезти тебя в Юнион-Таун или в Бирмингем, чтобы ты смог там что-нибудь себе купить. Может быть, ты мечтаешь иметь нечто такое, что твои родители не могут себе позволить?

Я задумался. Потом ответил:

— Нет, сэр. Мне как-то ничего не приходит в голову.

Доктор Лезандер рассмеялся, словно его позабавил мой ответ.

— Обязательно что-нибудь надумаешь. С полным карманом денег у тебя быстро появятся свежие идеи.

Я ничего не ответил. Мне совсем не понравилось, что док Лезандер решил, будто я способен скрыть от родителей такие вещи.

— И второе.

Док Лезандер сложил руки на груди, и я увидел, что его язык двигается во рту, касаясь щеки.

— Это связано с Соней Гласс.

— Сэр? — непонимающе произнес я.

Мое несколько успокоившееся сердце снова заколотилось как бешеное.

— Мисс Соня Гласс, — повторил док Лезандер. — Некоторое время назад у нее заболел попугай, и она принесла его ко мне. Так вот: ее попугай умер от воспаления мозга. Прямо здесь.

Док Лезандер прикоснулся рукой к клетке.

— Несчастное создание. Хочу тебе сказать, что моя Вероника и Соня ходят в один и тот же класс воскресной школы. Нам показалось, что мисс Гласс ужасно расстроена твоими странными вопросами, Кори. Она рассказала Веронике, что ты настойчиво расспрашивал ее о какой-то пьесе, которую мисс Гласс исполняет на пианино, и о том, почему попугай так… странно реагирует на эту музыку.

Док Лезандер улыбнулся.

— Еще мисс Гласс сказала Веронике, что, похоже, ты знаешь какой-то секрет, и спросила, не догадываюсь ли я или Вероника, в чем он состоит. Кроме того, есть еще одна маленькая деталь, а именно то, что в твоем владении каким-то образом оказалось зеленое перышко ныне покойного попугая мисс Катарины Гласс. Соня сказала, что не поверила своим глазам, когда увидела у тебя это перышко.

Глядя в пол, доктор Лезандер начал разминать пальцы правой руки.

— То, что она сказала, — правда?

Я с трудом сглотнул. Если я сейчас скажу, что это неправда, док ни за что не поверит.

— Да, сэр.

Доктор Лезандер закрыл глаза. На его лице появилась боль, но лишь на мгновение.

— Где же ты нашел это перышко, Кори?

— Я… нашел его…

Наступил момент истины. У меня возникло ощущение, будто в комнате что-то свернулось, как змея, готовая броситься и укусить. Хотя свет, струившийся сверху, был ярким, даже резким, казалось, что в углах комнаты с кафельным полом сгущаются тени. Внезапно я понял, что доктор Лезандер расположился между мной и лестницей. Он ждал, его глаза были по-прежнему закрыты. И даже если я сейчас сумею проскользнуть мимо доктора на лестницу, наверху меня все равно схватит миссис Лезандер. Я опять упустил свой шанс.