кадрами гостиницы искал человека со стороны для одного очень важного дела.
Товарищ Карцев-старший задумал пробить из подсобного помещения шурф в стенной шкаф Константина Михайловича. Чтобы можно было ночью просунуть в шкаф руку и пошарить по карманам загадочного постояльца. До этого шкафа был метр бетона. Своих звать не следовало. И нужен был человек со стороны.
Он должен был обладать следующими качествами.
Первое — быть прекрасным мастером. (Надо разобрать панель. Пробить ход шлямбуром. Не разворотить всю стенку. Заштукатурить края. И снова поставить панели на место.)
Второе. Человек должен плохо соображать. Дело чреватое и странное — дыра в соседний номер и прямо в шкаф?!!! К чему бы это?
Третье. Человек должен дешево стоить. Карцев не любил сорить деньгами. С каждым рублем он расставался как с жизнью. (Или как с любимой. Или как с любимой жизнью.)
Где же можно найти такого необыкновенного человека — хорошего мастера, глупого как пробка и не берущего больших денег? Только среди пьяниц.
И Карцев вышел в поиски на улицу. «Чем краснее нос, тем нужнее человек!» — считал он. И надо же! Прямо на него шел с работы сам Иосиф Сергеевич Залогуев.
Сразу было видно, что он умелец. Большой красный нос, возраст и общая доброжелательность в лице.
Старший Карцев ринулся навстречу ему в потоке и взял за руку.
— Кошмар! Наш отель строили югославы. Они забыли в дымоходе две бутылки водки. Рядом. Они дребезжат. Что с ними делать? Разбить кирпичом сверху?
— Нет! — закричал пожилой Залогуев голосом Бориса Годунова из такой же оперы. — Ни в коем случае!
— Но до них почти метр бетона!
— Ну и что? Достанем. Я сейчас за зубилом сбегаю.
И он побежал. А Карцев бросился в магазин. Надо было в шкафу у бесовского постояльца поставить две посуды. Чтобы к ним пробивал микрометрополитен тов. Залогуев-старший.
Карцев решил сэкономить. Поставить две четвертинки.
— А то выпьет литр и отравится. Человека жалеть надо. Даже пьяницу. Человек — это звучит гордо.
А литр стоит дорого!
Глава двадцать вторая
К. Геннадий Гладков не любит церемоний
Почему К. Геннадий Гладков? Да потому что композитор.
Так вот К. Геннадий Гладков открыл дверь и увидел дедушку.
— Вы на меня не серчайте, что я к вам не позвонивши пришел, — сказал Константин Михайлович. — Я давеча хотел ваш телефон узнать, а они не дали.
— Кто они? Враги? — спросил Гладков.
— Нет, эти. Со справочного киоску.
— Ну и бог с ними. Со звонками. Давайте без церемоний. Запросто. Я их не люблю. Вы на гитаре играете?
— Нет. Не доводилось мне.
— А из дерева рубите? Предметы культа?
— Тоже не доводилося.
— Ну и не расстраивайтесь. Чепуха! Я вас научу.
— Может быть, после? — неуверенно сказал дедушка. — Потому что я не просто так пришел. Я ведь с космосу. Приехал познакомиться. Дружбу наладить. У нас созвездие Брошенные Шарики. Понимаете?
— Конечно, понимаю. Что ж тут непонятного? Ну и как у вас там в Шариках, все в порядке? Все здоровы?
— Здоровы. Слава богу.
— А как дела со снабжением?
— Ничего, не жалуемся. Снабжают, Геннадий Игоревич.
— А как у вас с нотами, с песенками? С книжками?
— У нас нет книжек. У нас книжки в таблетках все.
Дрынь-дрынь-трень. Это гитара выпала.
— Как долго аккорд держит! До ужина будет звенеть. Ничего, пусть лежит. И что, их в аптеках продают?
— Кого в аптеках продают?
— Таблетки книжные.
— Зачем в аптеках? В магазинах таких таблеточных. Чай не за деньги. Просто бери сколько хошь.
— А что? Это неплохо. Таблетку проглотил и все стихи Пушкина у тебя в животе. Сиди и переваривай «Бориса Годунова», например. Так, что ли?
— Выходит, что так.
— Как аккорд держит! Мы уйдем, а она звенеть останется. А музыка тоже в таблетках?
— Почему в таблетках? Музыка в шариках. В горошинах то ись. Их надо в уши положить.
— Как в уши положить?! — вскричал К. Гладков.
— Просто. Положишь в уши и слушаешь. Эта горошина поет.
— Танцевальная музыка в горошине, я понимаю. Но Бах!
К. Гладков поднял гитару и взял несколько аккордов:
— Белая гвардия всех сильней!.. Алгебра в таблетках, ради бога! Геометрия — сколько угодно! Поэзия — с трудом, но понимаю. Но музыка в горошинах!.. Что-то вы, папуля, не дотумкали. Не додумали, проще говоря.
— Вишь, это вы не додумали. Я, уважаемый, вот уже цельный день не могу адреса двух людей получить.
— Каких же людей?
— Обнакновенных. Академиков Булкина и Бутылкина.
— Зачем же говорить, что они академики? Надо быть, ненормальным, вы бы еще, папуля, сказали, что они из правительства. Нет, так у нас не пойдет. Так мы к коммунизму не придем.
— А как пойдет? — спросил Константин Михайлович.
— А так. Надо спрашивать адрес двух товарищей — Булкина и Бутылкина. Без титулов. Обычные рядовые граждане. Можно даже через справочное по телефону. Вот, попробуйте.
Дедушка стал набирать номер справочного.
— Что-то фамилии знакомые, — сказал Геннадий Игоревич. — Где-то я встречал эти созвучные имена. Они в футбол не играют?
Пока Константин Михайлович бился с телефоном, Гладков вспоминал — откуда он помнит эти фамилии.
Вскоре выяснилось, что гражданин Булкин живет на улице имени Академика Бутылкина. Дом 15, квартира 3. А гражданин Бутылкин живет на улице имени Академика Булкина. Дом 3, квартира 15.
И еще выяснилось, откуда композитор Гладков знает эти столь удачно сочетающиеся фамилии.
— Вот, смотрите, — он протянул гостю серую бумажку. На ней было напечатано:
«Уважаемый К. Геннадий Игоревич!
К сожалению, не знаем Вашего отчества. Просим Вас принять участие в торжественном заседании в честь закрытия городской олимпиады города. В награждении победителей Вашими пластинками и песнями.
На встрече будут присутствовать академики Булкин и Бутылкин.
Встреча состоится в любое удобное для вас время в четверг в 16.00, в университете.
Исполняющий обязанности ученого секретаря — электрик Василий Васильев».
НА ДВА ЛИЦА
— Хотите быть вторым лицом? — спросил Геннадий Игоревич.
— Благодарствую. С охотою посмотрю на молодое поколение города.
Они договорились о встрече через четыре дня.
К. Геннадий Гладков пошел провожать пластмассового дедушку до остановки.
— Уважаемый Игоревич, — спрашивал дедушка, — как же мне отметить командировку. Никто не желает отмечать!
— Да, суньте вы ее в этот ящик! И все! — сказал Гладков.
Константин Михайлович сунул бумажку в автомат, пробивающий путевки шоферам автобуса. Автомат клацнул. И на командировке появилось число, месяц, год и точное городское время — 15 часов 49 минут.
Дедушка ахнул и
