Читаем без скачивания Волшебный корабль - Робин Хобб

— Я не трус. — Уинтроу говорил очень тихо, но его голос некоторым образом разносился. Его отец обернулся, почувствовав вызов, — Я не трус! — повторил Уинтроу громче. — Да, я мал ростом. Да, я далеко не силач. Но я не слабак и не трус. Я умею принимать боль. Когда это необходимо!

Странный огонек зажегся у Кайла в глазах, в уголках рта возник некий намек на улыбку. Со спокойной гордостью он произнес:

— А ты вправду Хэвен.

Уинтроу прямо встретил его взгляд. В его голосе не было ни дерзости, ни желания насолить, просто он выговорил очень четко:

— Нет. Я — Вестрит. — Он посмотрел на кровавые отпечатки ладоней, на отрезанный палец, все еще валявшийся под ногами, — И это ты меня сделал Вестритом, — Уинтроу улыбнулся, но улыбка получилась безрадостная. — Что там бабушка, помнится, говорила? «Кровь заявит о себе», так, кажется? — Он нагнулся и поднял отрезанный палец. Внимательно рассмотрел — и протянул отцу. Он сказал: — На этот палец никогда не будет надет жреческий перстень… — Кому другому могло показаться, что он попросту пьян, но Проказница расслышала, как его голос дрогнул от скорби. — Может, возьмешь его, господин капитан? Как знак своей победы, а?

Темная краска ярости бросилась в лицо капитану. Проказница заподозрила, что в этот миг он был близок к настоящей ненависти к своему отпрыску. Уинтроу легким шагом приближался к нему, и его глаза очень странно блестели. Проказница все старалась понять, что происходило с мальчишкой. Что-то менялось в нем, словно распрямлялась пружина, сжатая до предела. Он прямо смотрел в глаза отцу, и в его голосе не было ни гнева, ни даже боли. Вот он подошел достаточно близко для того, чтобы Кайл мог ударить его…

Или обнять…

Но Кайл Хэвен просто не сделал никакого движения. И в этой его неподвижности был отказ — отказ от сына и от всего, что тот собой представлял, от всего, что тот делал. В этот миг Уинтроу понял, что никогда не заслужит отцовских похвал. Даже более того: Кайл с самого начала и не стремился, чтобы сын был ему в радость. Он просто хотел подчинить его. А теперь понял — ничего не получится.

— Значит, нет, господин капитан? Ну что ж… — И с небрежностью, разыграть которую было бы превыше человеческих сил, Уинтроу прошел на самый нос корабля. Еще раз присмотрелся к пальцу, который держал в руке: ноготь, почерневший и обломанный от работы… раздробленные кости, сплющенные сухожилия… а потом выкинул палец за борт. Так, словно этот отмерший кусочек вовсе не имел к нему никакого отношения. И сам остался стоять у фальшборта — не опираясь на него, просто выпрямившись рядом с изваянием Проказницы. И смотрел вперед, на убегающий горизонт. Смотрел в новый день, который был ему когда-то обещан, а теперь казался таким далеким — гораздо более далеким, чем время или расстояние могли сделать его… Уинтроу пошатывался, но лишь еле заметно. Больше никто на палубе не двигался и не говорил. Даже капитан помалкивал, только глядел на сына до того пристально, как если бы взгляд действительно мог пронзать! Напряженные мышцы веревками выделялись на шее… Первым подал голос Гентри.

— Майлд! — сказал он. — Уведи его вниз и уложи. Будешь каждую склянку проверять, как он себя чувствует. Если его начнет лихорадить, а паче того, если примется бредить — беги сразу ко мне. — Он свернул сумку и завязал матерчатые тесемки. Поднял крышку деревянного ящичка и стал рыться в свертках и пузырьках. И негромко добавил, даже не поднимая головы: — Ну-ка вы, бездельники. Живо найдите себе, чем заняться! А то я сейчас сам вас займу!

Больших угроз не потребовалось — матросов как ветром сдуло. Гентри обошелся самыми простыми словами и отнюдь не вышел за рамки своих прямых обязанностей… но все поняли, что он сумел весьма ловко и вовремя встать между капитаном и его сыном. Так он поступил бы и по отношению к любому другому моряку, привлекшему к себе слишком пристальное внимание Кайла. Гентри время от времени проделывал это с тех самых пор, как Кайл только принял командование «Проказницей». Вот только вмешиваться в разборки между капитаном и его собственным сыном Гентри еще не доводилось. И то, что он сделал это сейчас, означало: отныне старпом числил Уинтроу полноправным членом команды — а вовсе не избалованным папенькиным сынком, взятым на борт исправления и вразумления ради.

Майлд остался ждать Уинтроу, пытаясь при этом сделаться как можно меньше и незаметнее. Миновало несколько долгих секунд, и капитан Хэвен, молча повернувшись, отбыл к себе. Майлд проводил его глазами, потом торопливо отвел взгляд, словно совершал нечто постыдное.

— И, Майлд, — неожиданно заговорил Гентри, как бы напрямую продолжая свое недавнее распоряжение, — помоги Уинтроу перенести вещи и постель в форпик. Отныне он будет жить не в канатном рундуке, а вместе с командой. Когда устроишь его, дай ему вот это снадобье. Не больше ложечки. Остальное сразу принесешь мне. Это настойка опия, — пояснил он больше для Уинтроу. — Парню надо поспать. Так заживление пойдет быстрее.

Передал юноше пузатый коричневый пузырек, поднялся и сунул прочие принадлежности под мышку. И ушел, ничего более не добавив.

— Слушаюсь, господин старпом… — проговорил Майлд запоздало. И не без робости приблизился к Уинтроу. Тот не счел нужным обратить на него внимание, и Майлд заставил себя потянуть его за рукав. — Слышал, что ли, что старпом сказал, — выговорил он неловко.

— Я здесь лучше побуду, — отозвался Уинтроу. Голос у него был неверный и какой-то сонный. «Боль», — сообразила Проказница. Рано или поздно за нее приходится расплачиваться. Он не позволил своему телу должным образом отреагировать на нее, и вот результат. Полное изнеможение.

— Я знаю, — почти ласково проговорил Майлд. — Но старпом приказал…

— Уинтроу тяжело вздохнул и повернулся.

— Да. Приказал…

И с кротостью, присущей смертельно усталым, отправился с бывшим юнгой на нижнюю палубу.

Вскоре Проказница ощутила, как ее прежний рулевой уступил место другому: у штурвала встал Гентри. Так он всегда поступал, когда нечто выводило его из равновесия и ему требовалось подумать. «А ты неплохой старпом, — подумалось Проказнице. — Брэшен, правда, был лучше. Но он и дольше плавал со мной…» Ей, впрочем, нравилось, как управлял ею Гентри. Ровно, уверенно и спокойно. Его рука на штурвале и подбадривала ее, и в то же время излучала доверие.

Убедившись, что никто на нее не смотрит, Проказница поглядела вниз и раскрыла сжатый кулак… У нее на ладони лежал палец Уинтроу. Кажется, никто не видел, как она поймала его. Она сама не знала, зачем ей это понадобилось. Быть может, она подхватила палец просто потому, что он был частичкой Уинтроу, а ей не хотелось утрачивать даже столь малую его часть?…

Насколько же он выглядел крохотным рядом с ее пальцами, так намного превосходившими человеческие! Тонкие веточки-кости, одетые плотью и кожей, а на конце — ноготок, покрытый едва заметными бороздками… Даже изуродованный, даже перемазанный кровью, он все равно завораживал Проказницу своей хрупкостью и совершенством. Она приложила этот палец к своему… Резчик, изваявший ее, потрудился на славу: должным образом проработал и морщинки на суставах, и ногти, и сухожилия на внутренней стороне запястья. Но не было ни тонкого узора на подушечках пальцев, ни крохотных волосков на тыльной их стороне.

«Я — лишь подобие истинно живых существ из плоти и крови. Искусственное подобие», — подумала Проказница с грустью.

Она еще долго разглядывала свое нечаянное сокровище. Потом воровато огляделась по сторонам — и поднесла палец ко рту. Выкинуть его она была не в состоянии, а сохранить могла… только в одном месте. Внутри себя. Она положила палец Уинтроу себе в рог — и проглотила. Вкус был тот же, что и у его крови. Соль, медь… и некоторым образом — море. И вот он стал частью се. Проказница даже задумалась, что станется с ним там, в глубине ее тела, сработанного из диводрева. Потом почувствовала, как он… всасывается. Примерно так же, как палубные доски всасывали разлитую кровь.

Никогда раньше Проказница не пробовала мяса. Голод и жажда были ей доселе неведомы. И тем не менее, приняв в себя толику плоти Уинтроу, она утолила некое невыразимое словами влечение.

— Теперь мы — одно, — шепнула она про себя.

А Уинтроу беспокойно ворочался на койке в форпике. Настойка опия смягчила боль, пульсировавшую в руке, но начисто снять ее не смогла. Кожа, ставшая сухой и горячей, казалось, была натянута прямо на кости рук и лица.

— Воссоединиться с Са… — ломким голосом пробормотал он словесную формулу высшей цели, привлекавшей духовные помыслы любого жреца. — Я буду един с Са, — повторил Уинтроу уже тверже. — Вот судьба, которая меня ждет…

И Проказница не нашла в себе решимости ему возразить.

Шел дождь. Нескончаемый проливной дождь — вернейшая примета того, что в Удачном наступила зима. Вода сбегала по волосам Совершенного и текла с бороды на голую грудь. Когда он тряс головой, в стороны разлетались полновесные капли. Было холодно.