– Приведите ко мне Ту, Что Говорит Правду.
Это была торговка фруктами по прозванию Яблочная Бесси, еще молодая, но из уважения к ее занятию почтительно именуемая всеми колдуньей. Бесси, в одеянии, положенном ей по ее ремеслу, в широкополой шляпе, с обнаженной, согласно традиции, грудью, подошла к могучей военной машине и остановилась.
– Привет тебе, Отец Лжи. – Она почтительно поклонилась.
– Я искалечен, все мои снаряды израсходованы, – сказал Дракон. – Но я еще опасен.
Колдунья кивнула:
– Это правда.
– Мой бак еще наполовину заполнен топливом. Мне не составит труда поджечь его одной искрой. И стоит мне сделать это – от вашей деревни и от всех, кто живет в ней, не останется и следа. Поэтому, по праву сильного, я теперь ваш господин, ваш король.
– Это правда.
Среди собравшихся жителей деревни прошел ропот.
– Однако правление мое будет недолгим. К Самайну Армия Всемогущего будет здесь, меня заберут в кузницы на Востоке и там починят.
– Это ты так думаешь.
Дракон открыл второй глаз. Оба его глаза в упор уставились на Ту, что говорит правду.
– Я недоволен тобой, колдунья. Смотри, я ведь могу выпотрошить тебя и пожрать твое трепещущее сердце.
Колдунья кивнула:
– Это правда.
Вдруг Дракон засмеялся. Это был жестокий, издевательский смех, каким он всегда и бывает у подобных существ, и тем не менее это был смех. Многие из деревенских заткнули уши. Маленькие дети заплакали.
– Вы меня забавляете, – сказал Дракон. – Вы все меня забавляете. Мое правление начинается на радостной ноте.
Колдунья поклонилась. Она наблюдала за Драконом. Уилл заметил, что глаза ее полны невыразимой печали. Но она больше ничего не сказала.
– Теперь пусть выйдет ваша старейшина и присягнет мне на верность.
Старая Черная Агнес пробилась сквозь толпу. Она была костлявая, изможденная, согбенная тяжким грузом своих обязанностей. Они висели в черном кожаном мешочке у нее на шее. Из мешочка Агнес достала плоский камень из первого сложенного в деревне очага и положила его перед Драконом. Встав на колени, она опустила на него руку, ладонью вверх.
Потом вынула маленький серебряный серп.
– Твоя кровь и наша. Твоя судьба и моя. Наша радость и твоя жестокость. Мы – одно.
Голос ее зазвучал заливисто и тонко:
– Духи черные, белые, красные, Смешайтесь, как должно, ужасные…
Правая рука старейшины задрожала, как у параличной, когда она занесла над ней левую, сжавшую серп. Движение было быстрым и резким. Хлынула кровь, мизинец отлетел в сторону.
Она издала лишь короткий высокий крик, будто раненая морская птица, – больше ничего.
– Я доволен, – сказал Дракон. И тут же добавил, без всякого перехода: – Мой пилот мертв и уже начинает разлагаться, – в боку Дракона открылся люк. – Вытащите его.
– Хочешь, чтобы мы его похоронили? – нерешительно спросил кто-то.
– Закопайте, сожгите, пустите на наживку для рыбной ловли – какая разница? Пока он был жив, я нуждался в нем, чтобы летать. Но таким, мертвым, он мне совершенно не нужен. А теперь опуститесь на колени.
Уилл встал на колени в пыли рядом с Драконом. Он провел на коленях несколько часов, а тем, кто стоял за ним, предстояло ждать еще часы, ожидая, когда их впустят. Люди входили внутрь со страхом, а наружу выползали в полуобморочном состоянии. Одна невинная девушка вышла из утробы Дракона с перекошенным, залитым слезами лицом, и в ответ на чей-то обращенный к ней вопрос только вздрогнула и тут же убежала. Никто не рассказывал о том, что видел там, внутри.
Люк открылся.
– Входи.
Уилл вошел. Люк закрылся за ним.
Сначала ничего не было видно. Потом из темноты выплыли слабые огоньки. Потом стало ясно, что они белые и зеленые, что это светится панель управления, бледные циферблаты. Рука нащупала кожаную обивку. Это было кресло пилота. Уилл ощутил слабый запах разложения.
– Сядь.
Уилл неловко вскарабкался в кресло. Кожа заскрипела под ним. Его руки сами легли на подлокотники кресла. Как будто по нему подогнано. Там, на подлокотниках, имелись такие приспособления, вроде наручников. По приказу Дракона Уилл вложил в них запястья и развернул насколько мог. Примерно на четверть оборота.
Из подлокотников вылезли иглы и воткнулись ему в запястья. Он невольно дернулся. Но тут же обнаружил, что не в состоянии убрать руки. Они больше его не слушались.
– Мальчик, – внезапно сказал Дракон, – каково твое истинное имя?
Уилл задрожал:
– У меня его нет.
Он немедленно почувствовал, что ответ неправильный. Повисло молчание. Потом Дракон бесстрастно сообщил:
– Я могу заставить тебя страдать.
– Да, господин, уверен, что можешь.
– Тогда назови мне свое истинное имя.
Его запястья теперь были холодными как лед. И этот холод распространился выше, до локтей, а потом – до подмышек. Это было не онемение – руки при этом ужасно болели, как будто он держал их в снегу.
– Я его не знаю! – страдальчески выкрикнул Уилл. – Не знаю! Мне его не называли. Мне кажется, у меня его вообще нет!
Огоньки сверкнули на панели приборов, как глаза зверя в ночном лесу.
– Вот как! – Впервые в голосе Дракона послышался намек на заинтересованность. – Из какой ты семьи? Расскажи мне о своих родных.
У мальчика не было никого, кроме тетки. Его родители погибли в первый день Войны. Они имели несчастье оказаться на станции Бросиланд, когда налетели драконы и сбросили свой огонь на железную дорогу. Так что Уилла потом отправили сюда, на холмы, к тете. Все сошлись на том, что здесь он будет в большей безопасности. Это случилось несколько лет назад, и временами он уже совсем не мог вспомнить своих родителей. Скоро будет помнить лишь то, что их помнит.
Что до тетки, то она стала для него всего лишь ходячим сводом правил, которые надо было по возможности не выполнять, и обязанностей, от которых следовало отлынивать. Она была набожная старуха, то и дело приносила мелких животных в жертву Безымянным и складывала их трупики под полом или прибивала гвоздями над дверями и окнами. Поэтому в хижине все время пахло гниющими мышами. Тетка все время что-то бормотала себе под нос, а в те редкие дни, когда ей случалось напиться – это случалось дважды или трижды в год, – выбегала ночью голая из хижины, ездила на корове верхом, задом наперед, и так пришпоривала ее пятками, что та опрометью носилась по холмам. В конце концов тетка валилась на землю и засыпала. На рассвете Уилл обычно приходил с одеялом и уводил ее домой. Но она не была ему близким человеком.
Все это он запинаясь рассказал. Дракон выслушал молча.
Холод поднялся до самых подмышек. Уилл содрогнулся, когда он тронул и плечи.
– Пожалуйста… – взмолился он. – Господин Дракон… Твой холод мне уже по грудь. Если он доберется до сердца, боюсь, я умру.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
