Вообще-то, разговоры о двинувшейся на Дом Советов дивизии возникли не на пустом месте. За несколько дней до своего решительного демарша, 18 сентября, Ельцин посетил эту дивизию, расквартированную в подмосковной Балашихе. Если в тот момент этот визит можно было рассматривать как некий символический угрожающий жест в сторону президентских противников, то теперь эта угроза приобретала реальные очертания. Среди обитателей Белого дома то и дело распространялись слухи, что дивизия Дзержинского “покинула казармы”, что она “приведена в движение” и т.д.
Хасбулатов объявил о создании штаба обороны Белого дома. Руководить обороной поручили генералам Ачалову и Тарасову.
Дополнительные меры безопасности были приняты и президентской стороной. Московскую милицию перевели на “усиленный вариант” несения службы, отпуска и выходные были отменены. У наиболее важных объектов выставлена дополнительная охрана.
В дальнейшем события с “заменой” президента происходили все ускоряющимися темпами. Было объявлено, что процедура принесения присяги Руцким состоится в полдень 22 сентября на чрезвычайной сессии ВС. Однако президентская клятва в исполнении вице-президента прозвучала еще раньше. Чрезвычайная сессия открылась в полночь с 21-го на 22-е. В 17 минут первого (время точно зафиксировано для истории) ВС поименным голосованием принял постановление о прекращении полномочий Ельцина как президента (144 голоса – за, против – ни одного, воздержались – 6) и передаче их Руцкому. Сам именинник уже сидел при этом в зале на президентском месте под российским флагом. Новоиспеченный президент произнес присягу. В дальнейшем он вел отсчет своего “президентства” с 0 часов 25 минут 22 сентября. Этакая, в самом деле, точность.
Таким образом Верховный Совет произвел “рокировку” президентов, не дожидаясь съезда. Очень уж не терпелось депутатам избавиться от Ельцина, а самому Руцкому – воссесть в кресле своего бывшего шефа, поднявшего его, вполне заурядного полковника, на вершину политического Олимпа.
Руцкой потребовал от всех властных структур подчиняться теперь только ему и Хасбулатову, напомнил об уголовной ответственности за неподчинение. Угрозы, однако, не возымели действия, и в 2 часа ночи на возобновившейся сессии ВС новый “президент” вынужден был признать, что министры обороны и безопасности отказались выполнять его приказы.
Пожалуй, это был один из ключевых моментов сентябрьско-октябрьских событий. Как мы помним, в декабре 1992-го силовые министры послушно явились по вызову депутатов и заверили их в своей лояльности. Возможно, именно это решило тогда исход дела в пользу противников Ельцина. На этот раз все произошло по-другому. Лояльности не было.
По предложению Руцкого, ВС заявил о немедленном смещении Грачева, Голушко и Ерина. По его же предложению, утвердил кандидатуры новых силовых министров. Министром безопасности был назначен Баранников, незадолго перед этим, как мы знаем, отстраненный от этой должности Ельциным, министром обороны – Ачалов. Кандидатуру министра внутренних дел решили рассмотреть позднее. Через некоторое время остановились на еще одном опальном деятеле – Андрее Дунаеве.
С самого начала дела у новых “силовиков” не заладились. Например, Дунаев вскоре после своего назначения заявил, что, по его оценке, в структурах МВД лишь примерно треть сотрудников поддерживает ВС и Руцкого, остальные же – Бориса Ельцина. Никто из троих вновь назначенных “министров” так и не сумел по-настоящему “вступить в должность”: их попросту не пустили в кабинеты. Во всех силовых министерствах вскоре после опубликования президентского указа состоялись заседания коллегий. Каждый член коллегии высказал свое отношение к этому документу (с его текстом он был заранее ознакомлен). Ни один из них не выразил несогласия с ним.
Конечно, если говорить всерьез, в руководстве силовых структур не было единства в поддержке Ельцина. Так, довольно странно повел себя уже упомянутый начальник Генштаба Михаил Колесников. Как уже говорилось, 21 сентября этот генерал участвовал в экстренном заседании руководства ВС, которое в 14-00 созвал Хасбулатов (на нем обсуждалось ожидаемое выступление президента). “По неофициальной информации”, спикер обсудил с начальником Генштаба “политические настроения в российском военном командовании”. Наконец, 22 сентября в “Коммерсанте” появились два таких сообщения. Первое: “Весь вчерашний вечер в ВС находился начальник Генерального штаба МО России Михаил Колесников. По неофициальной информации, он пытался связаться с военными округами страны. Содержание переговоров пока неизвестно”. И второе: “По сведениям из источников в военном ведомстве, находящийся в Доме Советов начальник Генштаба Михаил Колесников уговаривает командующих округами не реагировать на приказы из Москвы о подавлении беспорядков”.
Уговаривает или приказывает? В любом случае, информация довольно серьезная.
Однако уже 22 сентября Грачев издал приказ, где, среди прочего, всем военнослужащим предписывалось выполнять лишь распоряжения, подписанные им, министром обороны Павлом Грачевым или начальником Генштаба Михаилом Колесниковым. Стало быть, оснований не доверять своему заместителю у министра не было. Вечером того же дня Колесников прямо заявил: “Я подчиняюсь министру обороны, а он, в свою очередь, – верховному главнокомандующему, президенту. Других начальников у меня нет”.
В общем-то, история, повторяю, довольно туманная. Можно еще добавить, что, по рассказу Коржакова (он впереди), 4 октября начальник Генштаба с трудом нашел десять танков для поддержки штурма Белого дома. Это во всей российской армии!
Баррикады возле Белого дома
Примерно через час после телеобращения Ельцина возле Белого дома стала собираться толпа защитников Верховного Совета, состоявшая главным образом из левых и национал-патриотов. По разным оценкам, собралось от полутора до трех тысяч человек. К собравшимся через “матюгальник” с зажигательной речью обратился, естественно, все тот же пламенный трибун Виктор Анпилов…
Милиции немного. Она не вооружена. Даже без дубинок. Надо полагать, – чтобы “не провоцировать” народные массы (в те дни вообще очень боялись “спровоцировать” агрессивную антиельцинскую толпу; без сомнения, отчасти и поэтому в первые часы мятежа столичные стражи порядка оказались совершенно не готовы дать ему отпор: начать с того, что они по-прежнему были безоружны).
Кто-то довольно умело принимается разбивать собравшихся на “десятки” и “двадцатки”, которые затем занимают позиции возле здания парламента и на подступах к нему. К самому зданию подтаскивают скамейки, отслужившие свое отопительные батареи, арматуру и прочий хлам. Строят баррикады.
Однако никаких признаков приближающегося штурма не наблюдается.
Не то что бы у исполнительной власти совсем не возникало таких мыслей. По некоторым сведениям, 21-го поздно вечером на совещании в ГУВД Москвы его начальник генерал-майор милиции Владимир Панкратов настаивал на немедленном захвате Белого дома. Говорят, что Ерин от штурма отказался. На самом деле министр и не мог принять решение о нем без санкции Ельцина. Стало быть, в данном случае санкции не было.
Между тем, возможно, немедленный штурм был бы лучшим вариантом развития событий. Меньше крови бы пролилось…
Еще лучше было бы занять Белый дом, когда он вообще был пуст. Так оно, в общем-то, первоначально и планировалось: все намечалось, как мы помним, на 19-е, на воскресенье. Но что делать, не получилось… Да и депутаты, осведомленные о президентских намерениях, оставались в своих кабинетах даже в выходные. В общем, с самого начала все пошло по наихудшему сценарию.
Первая вооруженная акция была предпринята как раз противниками президента: В 7 утра 22 сентября лютый ненавистник реформ генерал Альберт Макашов, чей звездный час пришелся именно на сентябрьско-октябрьские дни 1993 года, с группой вооруженных людей нелегально проник на пункт связи Госкомитета по чрезвычайным ситуациям, чтобы с помощью его аппаратуры установить контакты с регионами. Но генералу не повезло: пункт связи оказался на профилактическом ремонте.
Угрожают расстрелом
22-го утром чрезвычайная сессия ВС была продолжена. Среди прочего, депутаты, вопреки указу президента, предписали Центральному банку осуществлять финансовые операции только при наличии соответствующего решения парламента. По предложению непримиримого оппозиционера Сергея Бабурина, то и дело старавшегося буквально выпрыгнуть из штанов в своем стремлении низвергнуть Ельцина, депутаты в первом чтении дополнили Уголовный кодекс двумя статьями: устанавливалась ответственность за действия, направленные на насильственное изменение конституционного строя и за воспрепятствование деятельности органов госвласти. То есть за то самое, что инкриминировалось Ельцину в связи с Указом № 1400. Меры наказания предусматривались весьма суровые – от 10 до 15 лет лишения свободы либо же смертная казнь.
