В последнее время сомнительность двойной жизни, которую она вела, нарастала, как снежный ком. Легина ещё старалась поменьше задумываться об этом, но земля под ногами подрагивала всё заметнее. А эта встряска ненароком сорвала завесы, которыми она отгораживалась от необходимости сделать выбор.
Выбор одной жизни из двух.
Или Гина, или Легина.
Вместе уже не получается.
Легина закусила губу. Надо выбирать. Только как?
Можно попробовать взвесить на весах, что она теряет и что приобретает в том или другом случае. И посмотреть, что перевесит.
Хмыкнула, вдруг поняв, что как она ни отстранялась от выбора, многие обрывки мыслей в этом направлении были ею уже продуманы. И сейчас нужно только всё собрать до кучи и решить, что со всем этим делать. Легина медленно подошла к выходу из беседки и, прислонившись к косяку, задумчиво опустила голову. Сразу от ступеньки начиналась давно не чищенная дорожка, над которой с обеих боков кустились заросли бывшей живой ограды.
Итак, если она выберет Гину. Какой тогда будет её жизнь?
В том-то вся и загвоздка, что она не знает этого точно. Слишком много возможностей, слишком много неопределённостей. Это одновременно и пугало, и бодрило. Она может продолжать учиться у чародеев. Может стать чародеем. Или не стать. Может выйти замуж. Даже за Гилла. Но если и не за него?… Тоже ведь можно. Маловероятно, что она останется в Венцекамне: эту каменную громадину Легина с детства недолюбливала. Но можно уехать в другой город. Или построить себе усадьбу в пустынном и живописном месте. Завести хозяйство, рожать детей, помогать мужу в делах, управляться по дому, учить грамоте крестьянских детишек, рассказывать о далёких странах и давних обычаях своим… А вечерами всей семьёй пить чай за большим столом.
И стать Гиной очень легко — нужно всего лишь отказаться от любых претензий на престол. Отец потом вряд ли бы особо претендовал на её право самой распоряжаться своей жизнью.
Это была бы в чём-то приятная жизнь, но какая-то мелкая и низкая. Без остроты. Без малейшего намёка на славу. Вместо этого придётся учиться печь пироги и штопать носки. Она наверняка раздобреет, как её мать.
А что насчёт Легины? Да, это шанс на власть и на славу. Но сколько ей придётся драться за этот шанс… В отличие от богатой на дороги Гины, все возможности Легины заключались в трёх словах: можно стать королевой. При этом ей точно и окончательно придётся отказаться от Гилла. От замужества по любви. От захватывающего ученичества у чародеев… Хотя вот Кемешь может остаться в её жизни… Чего ещё не будет, так это друзей. У неё, впрочем, их и раньше не было, но тут придётся отказаться от последней капли надежды, вдруг они когда-нибудь появятся. У королей друзей не бывает. Только слуги… И опять-таки потеря Гилла, самая горькая потеря…
— Пи-ить… В-воды ктонить… дайте…
Вздрогнув от неожиданности, Легина обернулась на слабый стон. Гилл уже приоткрыл глаза; в них светились истинное страдание. Она заметалась в поисках подходящей посуды, но ничего, кроме опустевшего сосуда из-под лекарства, не было. Быстро ополоснув его, набрала из ведра тёплой и уже не совсем чистой воды. Гилл жадно припал к поданному питью; его зубы мелко стучали о стекло. Допив, он откинулся назад и даже не заметил, что его затылок звонко ударился о быльце скамейки.
— П-пасиб… А ты кто? Я тебя знаю? — тускло оглядел он Легину. Та промолчала. — А т-ты знаешь её? Ну, её? Её… одну. Может, ты это она?… Нет, не она…
Легина почувствовала, как у неё задрожали губы.
— Не она, — разочарованно повторил Гилл и, икнув, повернулся на другой бок. Судя по засвистевшему дыханию, он тут же уснул.
Легина как стояла, так и осела на пол.
Сквозь мучительное бездумие, сквозь режущую бесслёзность глаз прорвалась мысль.
Ей уже доводилось проходить через такое. Она пройдёт и сейчас.
Встав на одном усилии воли, Легина невидяще огляделась вокруг себя.
Всё та же пыльная беседка в пожухлом плетении плюща…
Борясь с желанием забиться в какую-нибудь щель или хотя бы снова осесть на землю, Легина подошла к дверному косяку и вытянутой рукой опёрлась о его шершавую поверхность. Было хреново: противной слабостью дрожали ноги, одежда вдосталь пропиталась противными ручейки липкого пота и вонючими пятнами снадобья, бесцеремонно вернулось отпустившее было недомогание.
Полуденная жара сменилась предвечерней духотой. В уснувшем воздухе не чуялось ни намёка на ветерок. Легина тяжело оторвалась от опоры. Подождала, проверяя, устоит ли сама на ногах. Потом добралась до ведра с водой и попробовала смыть с себя дурноту и пот.
Из тишины донеслись спешащие семипудовые шаги. Легина выпрямилась и наспех привела себя в порядок. Еле успела — в крохотный проём входа бочком, бочком протиснулась огромадная фигура Ракеныка и с размаху бухнула перед Легиной толстый берёзовый чурбан.
— Вот! Садись теперь на здоровье, сударышня!… Ты прости уж, что задержался! Экономка, будь она неладна, насела: режь да режь ветки! Мол, близко к окнам подобрались, могут уже и побить!… Нет, ну сколько этим летом бурь налетало, ничего не разбилось, а тут вот прямо с места не сойди, а сделай!… Вот уж настыра так настыра…
Люди, наделённые недюжинной физической силой, обычно со снисходительным добродушием оглядывают с высоты своих башнеобразных фигур суету мелких собратьев по человечеству. Только к тутошней экономке — маленькой, крепенькой женщине — Ракенык чувствовал почтительное уважение, доходящее иногда до благоговейного страха. Может быть, просто потому, что, в отличие от него, она была весьма на своём месте; большое хозяйство в её кругленьких руках крутилось без заминок, как небосвод. Она умела управляться и с ним самим, любые их разногласия всегда заканчивались одинаково: выходило по её. Вот и сейчас ему таки пришлось пилить чёртовы сучья, прекрасно зная при этом, как ждут его помощь совсем в другом месте.
— Всё хорошо, — прервала его оправдания Легина. — Ты всё правильно сделал… Я и сама здесь справилась… Он спит. Почти не просыпался. Ты мне вот что лучше сделай…
Она вытащила из кармана мешочек от Кемеши. Его простая холщёвая поверхность вдруг на мгновение вспыхнула на её ладони золотым отсветом памяти о доставшейся ей утром доле заботы и любящей доброты. Легина замерла, порозовев, — и отсыпала на лист бумаги щепотку сухих трав.
— Пойди на кухню. Пусть мне сделают отвар. Из этого.
— Хм… То-то я смотрю, ты то бледнеешь, то синеешь. Ну думаю, что-то здесь не то. Не то приболела, не то…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
