Даже без крылатых сандалий римского бога адвокат понесся домой с предельной скоростью и в пути награждал угрюмого Флетчера шутливыми толчками в спину. Тот, почуяв возможность некой дополнительной мзды на лишний стаканчик, погонял рыжую кобылку изо всех сил.
С большим неудовольствием мистер Томпсон увидел дома чужой черный плащ на вешалке. В маленькой гостиной сидел незнакомец в модном парижском камзоле, парике с очень короткой косицей и черных чулках. Нагловатое лицо клиента сразу не понравилось Ричарду. Он решительно заявил, что до понедельника никого принять не может, и, сопровождаемый дряхлым Френсисом, проследовал в кабинет.
– Сэр, этот человек ожидает уже целый час и говорит, что вы непременно его примете, если узнаете, какое у него к вам дело. Говорит, что он из Эдинбурга.
Адвокат взглянул на часы. Его ожидали к девяти, сейчас была половина восьмого. Туалет, приличествующий высокоторжественному случаю, был заранее приготовлен Френсисом и разложен на диване.
– Проси, – буркнул он, и незнакомец вошел в кабинет. – С кем имею честь?
– Меня зовут Филипп. Я человек эсквайра мистера Неттера, владельца поместья «Тихий приют» в Тренчберри. Извольте получить письмецо.
В Тренчберри находилось имение, принадлежавшее престарелому бездетному дяде Люси.
– Так вы не из Эдинбурга?
– Никак нет. Родом я из Эдинбурга, а служу в Тренчберри. Письмецо будет от одной особы…
При этих словах лакей неприятно осклабился.
Ричард схватил надушенный розовый конверт, запечатанный облаткой в виде летящего голубка. Оторвав простроченный кантик, аккуратно склеенный по трем сторонам, адвокат прочел следующие строки:
«Милый мистер Ричард,
эту записку вручит вам Филипп, человек моего дядюшки. Он приехал за нами из Тренчберри, потому что бедный дядюшка умирает. Мы с папой и мамой должны немедленно туда отправиться.
Если бы вы, милый друг, пожелали скорее утешить нас в этом большом горе и присутствовать при вскрытии завещания, то приезжайте в Тренчберри. Мы выехали в наемной карете в седьмом часу вечера; может быть, вы догнали бы нас в легком экипаже. Если бы вы решили ехать (папа тоже был бы очень обязан вам за помощь при разборе бумаг), то возьмите с собою Филиппа.
Ваша Люси».
Мистер Томпсон с сожалением посмотрел на разложенный парадный костюм. Пожалуй, ехать приличнее в повседневном платье… Мистер Томпсон, отвернувшись, быстро поцеловал подпись мисс Люси и спрятал письмо на груди.
– Позовите Флетчера! – крикнул он слуге. – Мама у себя?
– Миссис на заседании благотворительного комитета. Она приказывала послать за ней лошадь к девяти.
– Флетчер, заложите в шарабан обеих лошадей. Мы едем в Тренчберри. Скажите Долли, чтобы она привезла матушку в наемной карете, и передайте ей о моем срочном вызове за город. Вряд ли я вернусь раньше понедельника. Вы без лошадей, Филипп?
– Прибыл сюда почтовым дилижансом. Если позволите, помещусь в вашем экипаже.
– Хорошо, можете ехать со мной. В каком состоянии вы оставили больного?
Ох, уже без памяти! Вся левая половина отнялась. Верно, уже преставился, царство ему небесное. Добрый был господин!
– Правда, что на дорогах у вас шалят?
– Истинная правда! Сколько, прости, господи, развелось этих мужиков-убийц по дорогам! Грабят, убивают господ! Имения поджигают!
– Вы умеете обращаться с оружием, Филипп?
– Так точно, обучены. Из пистолета даже случалось стрелять…
Мистер Томпсон извлек из пыльного ящика под столом пару старых заржавленных пистолетов, а из-за спинки дивана – шпагу с литым медным эфесом. Еще покойный мистер Уильям надевал ее к парадному мундиру в дни своей молодости. Клинок был слегка погнут, и оружие едва ли внушало бы уважение уличному воришке. Натянув на ноги теплые конькобежные ботинки, подбитые мехом, адвокат завернулся в зимний плащ, натянул на голову капюшон и предложил лакею из Тренчберри садиться в экипаж. Выходя из кабинета, тот бросил в корзинку под столом адвоката несколько смятых клочков бумаги.
Кухарка с крыльца посмотрела вслед удаляющемуся экипажу и затем убрала со стола нетронутый обеденный прибор.
Очертания кустов и деревьев расплывались в сизо-серой мгле зимнего вечера. Выпал первый снежок; колеса превратили его на дороге в грязную жижу, но в канавах и под кустами пятна снега белели на темной, подмерзшей земле. Небо очистилось от облаков, и небесный охотник Орион с алмазным мечом у трехзвездного пояса стоял прямо над вершинами леса.
Полночь близилась, когда у брода через лесной ручей остановились два путника. Все расстояние от окраины Бультона до этого брода путники проделали пешком и не заходили по дороге ни в один трактир. Оба были одеты в куртки и шапки простых земледельцев, держали в руках тяжелые дубинки, но разговаривали между собою языком горожан.
– Это здесь, Венсли, – сказал старший, осматриваясь по сторонам. – На целую милю кругом – сплошной лес. Алекс приглядел хорошее местечко.
– Далеко ли отсюда до берега Кельсекса? – спросил его товарищ. – Темновато сейчас разбираться в незнакомом лесу. Надо было прийти засветло.
– Алекс мне все растолковал. Ручей впадает в Кельсекс, должно быть, вон за теми кустами… Пойду взгляну…
Старший перескочил через канаву и скрылся в кустарнике. Спутник его не спеша прохаживался у брода, прислонив свою дубинку к дереву. Среди голых ветвей чернели вороньи гнезда и слабо просвечивал отблеск северных созвездий. Гримльс долго не возвращался.
– Темновато, черт побери! – пробормотал Венсли. – Не разберешь ни масти лошадей, ни цвета шарабана. Как бы не ошибиться…
Он приподнял наушник суконной шапки, опущенный с боков и сзади до самых плеч, и прислушался. Неподалеку похрустывали в кустах сучки под ногами Гримльса. Каждый шорох отчетливо разносился в сухом, морозном воздухе, рождая дальние отзвуки.
– Рыжая кобылка и чалый мерин, желтый шарабан с поднятым верхом. Кучер и двое седоков. Алекс должен сидеть справа. Когда лошади войдут в ручей, он крикнет: «Сэр, лошади боятся воды!..» Нападать, как только запряжка минует брод и начнет брать подъем… Эге, цокают копыта!
Тихим свистом Венсли подозвал Гримльса. Тот перешагнул через кучу слежавшегося снега в канаве.
– Середина реки свободна от льда. Течение довольно быстрое. У берегов – тонкая кромка, человека едва ли выдержит… Чего ты свистел?
– Едут… Слышишь?
Венсли и Гримльс скользнули за ближайшие к броду деревья. Оба приготовили дубинки и ощупали рукоятки ножей под куртками.
