что мистер Вулф не покривил душой. Он и правда не в курсе. В отличие от меня. Да, в последние пять недель кукурузу и в самом деле привозил Кеннет Фабер. Если желаете… – Я осекся, заметив краешком глаза необычную активность Вулфа.
Он взял со своего письменного стола початок, который небрежно отбросил Кремер, ощупал, помял, а потом стал очищать. Я сидел не слишком близко, но кукурузные зерна показались мне непривычно крупными и желтее обычного.
– Так я и думал, – нахмурился Вулф и, отодвинув очищенный початок, раскрыл коробку, извлек из нее еще один. – Помоги, Арчи! – попросил он и принялся обдирать початок.
Кремер что-то пробормотал, но мы пропустили его реплику мимо ушей.
После того как мы очистили все початки, Вулф разложил их на три кучки. Два початка оказались недозрелыми, шесть, напротив, перезрелыми, и лишь восемь соответствовали требованиям.
Вулф откинулся на спинку кресла, посмотрел на Кремера и прорычал:
– Возмутительно!
– Опять вы за свои штучки?! – разозлился Кремер. – Дурака из меня строите?
– Отнюдь. Вам нужны объяснения?
– Еще как! И не вздумайте что-нибудь утаить!
– Поскольку вы наверняка допрашивали работников ресторана, вам известно, что кукурузу поставляет туда некий Дункан Маклеод, ферма которого находится милях в шестидесяти от Нью-Йорка. Вот уже четыре года он продает мне кукурузу и отлично знает мои требования. Початки, достигшие стадии молочно-восковой зрелости, должны быть срезаны не ранее чем за три часа до того, как попадут ко мне. Вы ведь любите молодую кукурузу?
– Вы что, лапшу мне на уши вешаете?
– Вовсе нет. Так любите или нет?
– Да, – отмахнулся Кремер.
– А кто вам ее готовит?
– Жена, разумеется, – ухмыльнулся Кремер. – Фрица у меня нет.
– Она варит початки в воде?
– Конечно. А Фриц – в пиве?
– Нет, – терпеливо ответил Вулф. – Миллионы американских женщин и некоторые мужчины совершают это святотатство едва ли не каждый день. Превращают несравненное лакомство в обычный пищевой продукт. Согласен: молодые початки, очищенные и сваренные в кипящей воде, вполне съедобны и даже полезны, но если запекать их сорок минут, не очищая, в хорошо разогретой духовке, а очищать уже за столом и слегка подсолить, то такая кукуруза является настоящей пищей богов. Более изысканного яства не придумать самому лучшему шеф-повару. Американских домохозяек следовало бы самих сварить в кипятке! В идеале кукурузу…
Кремер нахмурился:
– Мне кажется, вы просто надо мной насмехаетесь.
– Вовсе нет. Так вот, в идеале свежесрезанная кукуруза должна идти прямо в духовку, но, разумеется, большинство горожан об этом и мечтать не могут. Если срезать початок на правильной стадии зрелости, то он остается лакомством и через двадцать четыре часа, и даже через сорок восемь часов. Я сам пробовал. А теперь взгляните сюда. – Вулф ткнул пальцем в разложенные кучки. – Как я уже говорил, это возмутительно! Мистер Маклеод – прекрасный знаток своего дела. Когда мы только начали сотрудничать, я заказывал по две дюжины початков, отбирал качественные, а остальные возвращал, так что мои требования ему отлично известны. Предполагаю, что он столь же тщательно отбирает початки для «Рустермана», однако управляющий ресторана не столь придирчив, поскольку заказывает партии от ста пятидесяти до двухсот штук. Кстати, сегодняшнюю кукурузу они отправили на кухню?
– Да, – кивнул Кремер. – Они признались, что выгрузили свои коробки из фургона, прежде чем известить нас о найденном трупе. – Чуть помолчав, Кремер прищурился и посмотрел на Вулфа в упор. – Вы ведь владеете «Рустерманом», не так ли?
– Нет, – мотнул головой Вулф. – Согласно завещательному распоряжению моего покойного друга Марко Вукчича я стал попечителем ресторана. На будущий год срок моего попечительства истекает. Вы должны помнить это дело, поскольку сами возглавляли расследование убийства Марко. Я тогда побывал в Югославии, изобличил убийцу и доставил сюда16.
– Да, конечно. Премного благодарен. – Кремер перевел тяжелый взгляд на меня. – Ты ведь часто там бываешь? Я имею в виду ресторан «Рустерман», а не Югославию. Насколько часто?
Я приподнял одну бровь. Этот трюк неизменно приводил инспектора в бешенство, потому что сам он так им и не ов ладел.
– Приблизительно раз в неделю, иногда два. Мне дают у них хорошую скидку, не говоря уже о том, что это и в самом деле лучший ресторан в Нью-Йорке.
– Допустим. А сегодня ты там был?
– Нет.
– А где ты находился в пятнадцать минут шестого?
– В седане «херон», владеет которым мистер Вулф, а езжу я. В пятнадцать минут шестого, я ехал по Гранд-Конкур в направлении Ист-Ривер-драйв.
– С тобой кто-нибудь был?
– Да, Сол Пензер.
Кремер брезгливо фыркнул:
– Ты и Ниро Вулф – единственные в мире люди, ради которых Пензер соврет, не задумываясь. И куда вы с ним ехали?
– На бейсбол. Стадион «Янки-стэдиум».
– Что случилось на девятой минуте? – спросил Кремер и тут же досадливо махнул рукой. – Черт с тобой! Даже если вас там и близко не было, вы наверняка все продумали и наврете с три короба. Скажи лучше вот что: насколько хорошо ты знаешь Макса Маслоу?
Я снова приподнял одну бровь:
– А что?
– Я расследую убийство.
– Это я уже сообразил. И, судя по всему, вы меня подозреваете. А почему?
Чуть поколебавшись, Кремер ответил:
– Помимо всего прочего, в кармане Кеннета Фабера нашли маленькую записную книжку. На одной из страничек карандашом накорябаны четыре мужских имени, три из них помечены галочками. Последним, причем без галочки, значится некий Арчи Гудвин. А первым – Макс Маслоу. Ты удовлетворен?
– Я бы хотел взглянуть на эту книжку.
– Она у криминалистов. – Кремер повысил голос: – Послушай, Гудвин, ты, между прочим, частный сыщик и работаешь по лицензии…
– Вот-вот, – кивнул я, – теперь вы в своем репертуаре. И нечего было Сола Пензера поминать – соврет, не соврет… Ваша взяла, отвечу: никакого Макса Маслоу я не знаю. Более того, это имя я слышу впервые. А кто остальные двое?
– Второй – Питер Джей.
– Тоже впервые слышу. Ну а третий?
– Карл Хейдт. – Кремер произнес фамилию по буквам.
