из АНА, узнав о вашем бесчеловечном изобретении, решили перехватить его до того, как оно попадёт в руки ОСУ. Ну и заодно перерезать вам горло, чтобы впредь неповадно было. Каково? Они же, по их словам, настоящие патриоты, ратующие за свободу и права простого люда. Разве я могу осуждать таких бравых ребят? И Невидимка, да он же в таком случае просто герой, неумолимое орудие правосудия!.. Крейг, что же за чушь вы несли три минуты назад?
Гордон выглядел посрамлённым и сбитым с толку. К его лицу вновь прилила кровь. Он нервными движениями одёргивал отвороты пальто и чуть ли не зубами грыз обмотанный вокруг шеи шарф. Джентри, успокоившись, откинулся на спинку сидения и сцепил пальцы на коленке.
— Невидимка убил десятки ни в чём не повинных людей, Крейг. Конечно, богословы, которым вы недавно достаточно успешно подражали, скажут, что невиновных не бывает. Что все в чём-то да виноваты. Не перед друг другом, так перед Всевышним. Не знаю, может они и правы. Но хоть один из этих святош попытался хоть раз сказать то же самое тем, кто потерял своих родных в тех жестоких бойнях, что устраивал Невидимка? Я никогда не пойму и не приму того, что он делает. Теракты — это не выход из положения. Какими бы целями он не руководствовался. Нельзя убивать кого бы то ни было, довольствуясь малой кровью, чтобы предотвратить большую. Каждая невинная душа бесценна. И человек, совершающий подобные зверства, заслуживает только верёвки на шею. После, разумеется, справедливого суда.
— Простите, Джентри, — откашлялся Крейг, стыдливо опустив глаза. — Мне бы следовало дважды подумать, прежде чем говорить подобное вам. Наверняка вы по долгу службы видели такое, что мне и в страшном сне не приснится.
Джентри миролюбиво усмехнулся, принимая неуклюжие извинения:
— Поверьте, сэр, как мне не больно об этом говорить, но помимо невинных душ, в окружающем нас мире проживает огромное количество тех, что потерял всякое право даже зваться человеком. И если ещё можно попытаться понять таких как Невидимка, то есть особи, которых понять решительно невозможно. Хотя, когда берёшь их за жабры, они дружно начинают петь о сострадании и человеколюбии, и сложной трагической судьбе, что толкнула их на стезю порока и преступлений. Но я в всегда держу в памяти лица тех, кто уже никогда не откроет глаз. И тех, чьи глаза полны слёз. И знаете, это здорово помогает держаться. Ощущение того, что я кому-то нужен, кому-то способен помочь, зачастую не даёт сойти с ума
Последние слова Джентри произносил так тихо, что Бёрк, как не прислушивался, так и не смог их расслышать в наполненном низким гулом работающего движка салоне петляющего по улицам города паромобиля.
— У вас грязная работа, Джентри, — глухо сказал Крейг.
— Дело даже не в том, что кто-то должен её делать, — помедлив, ответил Джейсон. — Мне нравится моя работа. Я ненавижу её и люблю. Одновременно. Больше я ничего не умею делать. Выслеживать убийц, предотвращать преступления… На что я ещё способен? Мой отец занимался этим. И я иду по его же пути. Отца убили, когда мне было немногим больше восемнадцати. Честно, раньше я и не помышлял о работе в полиции. Я хотел стать преуспевающим адвокатом или банкиром. А его смерть изменила всё. Изменила мою жизнь. И разбила сердце матери. Она умерла, не выдержав горя утраты, через полтора года. Я к тому моменту уже топтал сапоги в академии Империал-Ярда. Почему я не женюсь, вы спрашивали? Теперь понимаете? Я не хочу своей смертью разрушить чью-либо жизнь. Особенно того, кто полюбит меня. Поэтому я всегда буду преследовать тех, кто приносит смерть. Не пытаясь их понять и оправдать.
Учёный протянул руку и крепко сдал плечо Джейсона. Инспектор у сдавлением понял, что хватка у субтильного Крейга просто железная. Он бы никогда не подумал, что такие творческие пальцы, подходящие больше музыканту или художнику, окажутся настолько сильными.
— Спасибо, сэр.
— За что? — Джентри выглянул в окошко. Они уже пересекли Северный район и двигались по Королевской улице, вечно запруженной безостановочно снующими по мостовой экипажами.
— За откровенность.
— Забудьте. Вам вовсе ни к чему было выслушивать моё нытьё.
— Вы ненавидите этого террориста больше, чем Джека-Попрыгунчика. Верно?
Джентри потёр кончик носа, глядя прямо перед собой в стриженный затылок крутившего баранку Бёрка.
— Не буду отрицать. Невидимка — холодный расчётливый убийца. Убивающий осознано и трезво. Попрыгун же, при всей его жестокости и непомерных масштабах преступлений, далеко не простой человек… Я уже не уверен, человек ли он вообще… Он словно дикое бешенное животное… Он сумасшедший, убивающий по воле инстинктов и безумия. Маньяк. Его я тоже не собираюсь понимать, но отдаю себе отчёт, что он, возможно, не властен над своими безумными желаниями. Хотя это обстоятельство никак его не оправдывает.
— Шеф, — Бёрк крутил головой, то и дело посматривая в зеркало заднего вида. — По-моему за нами «хвост».
— Уверен? — с досадой спросил Джентри, ругая себя за невнимательность.
— Этот грузовик уже давно плетётся за нами. При таком движении и в пределах городской черты мы не можем двигаться быстрее. Поэтому он спокойно поспевает следом.
Крейг взволнованно обернулся, пытаясь через узкую полоску стекла рассмотреть преследователя.
— Почему, чёрт возьми, мы не можем прибавить ходу?
— Потому что так гласит закон. Я думал, вы знаете назубок правила дорожного движения, — сказал Джентри. — В городе запрещено двигаться на машинах, оснащённых паровыми двигателями, со скоростью, превышающей пятьдесят миль в час. Вокруг нас полно конных экипажей и карет. И вы ещё хотели меня научить вождению? Знаете, Крейг, я начинаю сомневаться, а есть ли у вас права? И если имеются, то возникает вопрос — как вы их умудрились получить?
— Прекратите язвить, сэр, — Крейг пятками затолкал чемодан поглубже под сиденье. — Одно я знаю точно — вы полицейский, выполняющий специальное задание. В рамках которого превышение скорости будет вполне допустимым шагом. Вам не кажется?
Джентри сунул рук за пазуху, сомкнул пальцы на рукояти «Гидры», и обернулся, сощурив глаза.
— Не беспокойтесь, мистер Крейг. Пока я не вижу ничего, что вызвало бы у меня серьёзные опасения. Этот грузовоз не проблема. Слишком большой, тяжёлый и медлительный. При необходимости мы легко оторвёмся от него. Верно, Бёрк?
— А то! Особенно если вспомним, что мы действительно полицейские, — хмыкнул констебль. Он весь подобрался. Что-то неуловимо изменилось в его внешности. В том, как он сидел, как вёл машину. Бёрк из расслабленного говорливого оболтуса превратился в собранного и внимательного человека. Он с уверенностью бывалого профессионала вёл мерно рычащий паромобиль по улице, лавируя в
