Птолемеев? Обижаются ли они на Диониса, потеснившего Осириса? И как насчет Афродиты, Марса и Зевса? Здесь, в тишине храма, новые иноземные боги кажутся такими шумными, невоспитанными, назойливыми. Наша богиня Хатор объединяет в себе любовь, радость и музыку, а их Афродита только одно и знает…
Я вздохнула. Их боги, наши боги… Кто я на самом деле? Какие боги мои? В моих жилах нет египетской крови, и все же я – царица Египта.
Я пошевелилась, чувствуя себя взмокшей от пота. Я заснула не вовремя и проснулась – судя по тому, как изменился угол падения солнечных лучей, – ближе к закату.
Я встала, поправила одежду и волосы. В соседней комнате меня дожидался Накт.
– Богиня отдохнула? – спросил он.
– Несомненно, – заверила его я.
– Сейчас Ра ослабел и превратился в Атона. Мы можем выйти наружу, не опасаясь зноя. Он нежно прощается с землей, окрашивая ее в мягкие, нежные тона.
Так и оказалось: цвета снаружи полностью изменились. Песок, который в полдень был ярким, золотисто-белым, теперь приобрел темно-желтый или коричневый оттенок. Стены храма и камни теперь отдавали жар, который впитали ранее. Подул легкий послеполуденный ветерок, сильнее всего ощущавшийся на вершине холма.
– Роща благовоний находится здесь, рядом с полями льна, где мы выращиваем полотно для наших одеяний, – сказал жрец.
Мы покинули огороженную территорию храма и направились в сторону сада, к аккуратным рядам ухоженных кустов.
Я пришла в восторг. Кусты были почти по колено высотой, и их листочки выглядели зелеными и здоровыми.
– О, да они разрослись!
– В первый год им пришлось нелегко, – сказал жрец. – Несколько растений мы потеряли. Говорили, они не могут расти нигде, кроме окрестностей Иерихона. Может быть, они оплакивали разлуку с родиной, свое изгнание. Но потом они пустили корни и вытянулись вверх, и теперь, я надеюсь, можно рассчитывать на то, что они расцветут. Подумать только – они впервые будут цвести не на родной земле!
– Да.
И они принесут нам огромный доход. Маленькая роща в Иерихоне была самым прибыльным местом на земле, клочок земли длиной в пядь приносил состояние. Я вздохнула. Еще один способ сохранить благосостояние Египта. Беда в том, что этих способов никогда не достаточно!
– Я довольна.
Я огляделась по сторонам: все вокруг радовало глаз. Каменный храм словно излучал плодородие, и это убедило меня остаться.
– Да, мы задержимся у вас на ночь, – сказала я, – чтобы завтра увидеть прибытие Ра и лицезреть, как его приветствуют жрецы.
Накт улыбнулся, как будто я прошла испытание.
– Ты увидишь не только это, – заверил он меня.
После ужина меня проводили в маленький домик, угнездившийся рядом с первым пилоном, на внешнем рубеже храмовой территории. Когда мы входили в святилище, я его не заметила, а теперь удивилась – почему? Он был невелик, но не так уж неказист.
Как только мы переступили порог, манера держаться Накта разительно изменилась. Он стал почтительным, словно в присутствии некоего высшего существа. Даже более почтительным, чем по отношению ко мне. Кто же вызывал у него такое благоговение?
– Богиня, – сказал жрец, – здесь обитает самый мудрый человек в Египте – тот, кто прозревает священные слова богов. Ему ведомы их желания и деяния, ведомо начало их бытия в незапамятные времена и направление пути.
Поначалу я ничего не увидела. Комната казалась аккуратной и чистой, в ней стояли маленькие сундучки, один поверх другого, и сосуды со свитками рядами выстроились на полу. Потом послышалось шарканье. В дальнем углу что-то зашевелилось.
Я почувствовала, как волосы у меня на загривке встают дыбом. Звук походил на шорох высохших стеблей и сопровождался слабым запахом пыли, как бывает в хранилищах древностей. Человек цвета старого папируса распрямлялся на табурете.
– Ипувер, это божественная царица Клеопатра пришла к нам.
Человек, казалось, становился все выше ростом. Он был настолько стар, что его кожа свисала складками и имела тусклый коричневато-желтый оттенок.
– Ипувер происходит по прямой линии от первого верховного жреца Гелиополиса, – пояснил Накт. – Во времена моей юности он был верховным жрецом, но лет тридцать назад отошел от дел, чтобы полностью посвятить себя изучению тайны происхождения богов. Он был самым ревностным наблюдателем звезд, но потом его зрение ослабло.
– И я обратился к внутренней жизни богов. Не имея больше возможности созерцать их на небесах, я нашел их внутри, в нас самих. Я слышу их шепот.
Его собственный голос походил даже не на шепот, а на шелест или шуршание.
– Мудрейший, а они отвечают, когда ты задаешь им вопросы? – спросила я. – Или тебе приходится ждать, пока они сами решат говорить?
– Обычно я жду, – признался он. – Как видишь, я провел много лет над этим.
Он развел худыми руками, и я увидела увядшую плоть, висевшую складками.
– Он знает тайны Ра, – сказал Накт. – И ему внятен горящий глаз священных кобр. Он ухаживает за ними.
– Как, здесь?
Я не видела клеток. Не может быть, чтобы кобры жили здесь, в этой комнате!
– Да, они здесь, – прозвучал спокойный ответ. – Но не в клетках. Не двигайся, они сами к тебе приблизятся.
Он ответил и на тот вопрос, который я не задала вслух.
Да, неудивительно, что во владениях старого мудреца даже властный Накт вел себя почтительно. Трудно представить – ядовитые змеи свободно ползают по комнате! Я ничего не имела против тех змей Мардиана, они мне даже нравились, но он держал их в плетеных клетках. Тут совсем другое дело.
Я посмотрела вниз, под ноги. И ничего не увидела.
– Стой неподвижно и жди, дочь моя, – сказал Ипувер. – А ты, Накт, можешь удалиться. Богиня останется наедине с себе подобными.
Мне хотелось удержать жреца, но голос куда-то пропал, а Накт поклонился и, пятясь, покинул помещение. Я слышала, как упал за ним полог.
– Да, придется подождать, – повторил Ипувер. – А пока мы будем ждать, присядь рядом со мной. Хочешь взглянуть на самый древний свиток?
Наклонившись, он извлек из футляра тугой свиток, положил на стол и аккуратно развернул. Пергамент похрустывал.
– Это самое первое повествование о Ра, – пояснил старик. – Когда жрецам было дано прозреть истину, они записали ее.
Неужели он настолько стар? Я глядела на свернутую полосу папируса, дивясь тому, как столь хрупкий материал мог пережить столетия.
Мудрец продолжал разглаживать свиток, когда лицо его неожиданно озарила улыбка.
– Ах, – вздохнул он с таким видом, будто с ним происходит что-то чудесное. Такое лицо бывает у мужчин при получении известия о рождении долгожданного сына. Жрец медленно поднял руку, и к ней прильнула большая темная змея. – Эджо, – произнес он, и в
