Она приглушенно зарычала.
Борис, услышав рычание Майи, приподнял брови к верху.
Но объяснять что-либо Майя не стала.
Она хотела пить!
А с чувствами разберется потом…
Майя действовала импульсивно, потом она даже не будет помнить, как оказалась на диване…между широко расставленных ног Бориса.
Можно было предположить, что она начнет питаться, устроившись сбоку, чтобы свести к минимуму контакт с мужчиной. Тут же она нависла над ним, даже не заметив, что грудью едва не касается его груди.
Её интересовала его венозная жила. И кровь.
Зато всё заметил Борис… Его естество взревело от радости. Она близко! Ближе, чем он мог надеяться, когда ехал сюда! И она согласилась питаться от него.
Скажи кто Борису, что он будет радоваться, как мальчишка, что женщина согласилась покормиться от него, он бы рассмеялся тому в лицо, а потом хорошенько врезал. За абсурд предположения.
Они оба менялись на глазах, но ещё не понимали сути изменений…
Майя склонила голову.
Борис в блаженстве закрыл глаза.
Майя выпустила клыки.
Борис, чтобы удержаться, вцепился пальцами в диван.
Из груди Майи вырвался протяжный стон…
Борис едва сдержал рык.
Клыки Майи коснулись кожи Бориса, и она больше не колебалась….
Сделав первый глоток, девушку точно током пронзило. Это…это…это было восхитительно. Кровь Бориса разительно отличалась от той крови, которую она привыкла пить. Она была более вкусной, более насыщенной.
После первого глотка, она увереннее сделала второй, и он был более жадный и глубокий. А дальше Майя провалилась в пучину удовольствия, урча и постанывая.
С Борисом тоже происходило нечто невероятное. Он и мысли не допускал, что, выступая в роли кормильца, сможет получить наслаждение.
Тело Майи манило. Питаясь, она сама того не заметив, придвинулась ещё ближе, и теперь её бедра нависли над членом мужчины. Тот не замедлил отозваться, и Борис, раздирая обивку дивана, пытался сохранить самообладание. Насмешливый голос внутри заметил, что он сдает позиции — где это видано, чтобы Борис Сандровский поступался своими желаниями во благо чьих-то интересов?
Бедра невольно приподнялись, и уперлись в бедра Майи. Та почувствовала его эрегированный член, и, продолжая жадно пить кровь, что-то простонала-прорычала невразумительное.
Более того, девушка почувствовала, что её накрывает волной желания…
Теперь она понимала, почему кормление плавно перерастало в сексуальный контакт.
Её тело сотрясло от вожделения. Теплая, почти горячая волна вместе с кровью Бориса заструилась по венам, ввергая Майю в пучину страсти. Её глаза широко распахнулись, и она более остро почувствовала член мужчины, упирающийся в бедра.
За ощущениями пришли воспоминания…
О том, как он ласкал её…
Как нежно проникал…
Как делал своей….
Майя слетела с мужчины, точно ошпаренная. Не устояла на подгибающихся ногах и упала на пол.
Борис тотчас вскочил на ноги и, не обращая внимания на кровь, продолжающуюся сочиться из раны, хотел броситься на помощь Майе, но та с долей отчаяния закричала:
— Стой! Стой, где стоишь….
Она выглядела взлохмаченной и озадаченной.
Борис нахмурился.
— Что случилось? С тобой всё в порядке?
Сам он задыхался. Эмоции били через край. Если он испытывает эти невероятные чувства от того, что она пила его кровь, что с ним будет происходить, когда они поменяются местами?
А то, что они вскоре поменяются местами — он не сомневался.
Майя дрожала. Её точно вывернули наизнанку. Для неё было слишком чувствовать всё одновременно — и насыщение, и желание, и…радость от того, что Борис находился рядом.
Она приподняла руку и указала на его шею:
— За. запечатать…Мне надо запечатать рану.
— Забудь, сейчас сама закроется, — Борис пренебрежительно размазал кровь по шее.
До себя ему не было никакого дела, его больше волновала реакция Майи. Почему она отлетела от него? Он держал себя в руках. Вернее, правильнее будет сказать, держал руки подальше от неё.
Если бы он узнал ответ, то возликовал.
Майя едва не поддалась соблазну и сама не насадила себя на член Бориса. Ей отчаянно, до боли захотелось узнать каково это — пить его кровь и одновременно чувствовать его в себе.
Она мотнула головой, прогоняя наваждение. Неуклюже поднявшись, она снова подошла к Борису и тихо попросила:
— Дай лизну.
Два слова, и мир Бориса провалился в пропасть, сгорел в огне, чтобы возродится из пепла. В голове мелькнула шальная мысль — неужели цыганка была права?
Неужели….
Его клыки тоже прорезались, десна засаднило от неудовлетворенного желания. Отправляясь к Маййе, он насытил организм донорской кровью, сейчас ему требовалось другое.
Ему требовалась Майя.
Он сжал руки в кулаки, вены на лице вздулись, глаза потемнели.
— Лизни.
Теперь Майя подходила к нему медленнее. Слабость покинула её, ушибленная коленка перестала саднить, она знала, что там не осталось даже царапины, всё зажило. Её тело по-прежнему продолжала бить мелкая дрожь, как Майя не пыталась успокоиться.
Ещё не хватало, чтобы Сандровский понял, что она тоже сгорает от желания!
Тогда не будет ей покоя! На что внутренний голосок насмешливо пропел: а хочет ли она теперь, чтобы он оставил её в покое? Не втянулась ли она сама в игру, которую он затеял? Не пришлось ли ей по вкусу то, что давал Борис?
И не готова ли она сама уже повернуться к нему попой…
Майя быстро зажмурила глаза, и открыла их. Она пыталась справиться с охватившим её наваждением. По-другому, то, что с ней происходило в данный момент, она назвать не могла.
Борис демонстративно подставил шею, ожидая её.
В комнате образовалась оглушительная тишина. Стук их сердец слышали они оба. Его билось чуть замедленнее, основательнее, выжидающе. Её — быстро-быстро, суетливо, смущенно.
