— Нет. А вот твой я заберу, — ответил Зигмар.
Ка’бандха взревел и опустил молот. Зигмар поднырнул под удар, когда тот просвистел в том месте, где только что была его голова, и запрыгнул на опрокинутую статую забытого героя. Когда Ка’бандха повернулся, ревя от ярости, Зигмар уже был в воздухе, сжимая молот обеими руками. Оружие, казалось, засияло, когда опустилось, а затем с оглушительным треском оно попало в цель. Рёв Ка’бандхы был прерван, когда покрытое рунами оружие раздробил порождённые Хаосом кости и разорвал плоть. Зигмар приземлился на корточки, а Ка’бандха рухнул за его спиной, его тело уже начало растворяться, когда тёмный дух Охотника Кхорна улетел обратно на бойню душ, из который он и прибыл.
Зигмар медленно поднялся на ноги. Как будто это послужило сигналом, оглушительный крик поднялся над ордой Хаоса, и, все как один, они наконец дрогнули. Некоторые выли и бежали, другие падали на землю и дрожали. Кто-то продолжал сражаться, но их вскоре перебила воинственная толпа орков. Когда Зигмар присоединился к другим Воплощениям, остатки армии Хаоса покидали город, преследуемые зеленокожими и ограми. Кроме здорового одноглазого орка и его телохранителя.
Зигмар смерил взглядом зверя, когда тот подошёл к ним, его широка фигура была наполнена тем, что было известно ему как Ветер Зверей. «Ну, это всё объясняет»-подумал Зигмар. Он скрыл улыбку, когда зверь указал, чтобы Малекит выступил вперёд. Вечный король выглядел таким же потрёпанным, как и остальные, и его глаза были жестокими под маской.
— Гримгор, Босс Востока, требует, чтобы ему позволили бросить вызов Вечноизбранному, — сказал он тоном, по которому было понятно, что он не потерпит юмора насчёт этого. — Если у вас есть проблемы с этим, он хотел бы узнать об этом и…эээ…постукать вас, — Гримгор кивнул и вызывающе на всех посмотрел.
— ЕСЛИ ТВАРЬ ХОЧЕТ ПОПЫТАТЬ УДАЧУ, ПУСТЬ ПОПРОБУЕТ, — сказал Нагаш. Шум боя стих, и теперь раздавался только звук потрескивающего барьера из варпового пламени. Зигмар посмотрел на него, поглаживая шею Когтя смерти.
— Он не сделает этого в одиночку, — сказал Тирион, вложив меч в ножны. — Чтобы выиграть эту битву, потребуется каждый из нас, — он нахмурился, сказав эти слова, и покосился на Нагаша. — Даже те, рядом с кем мы никогда бы не захотели сражаться.
— ТВОИ ПРЕДПОЧТЕНИЯ МЕНЯ МАЛО ВОЛНУЮТ, ПРИНЦ-ЭЛЬФ. Я ЗАЙМУСЬ ДЕЛОМ, — сказал Нагаш. Лич направился к барьеру, аметистовая магия заструилась вокруг его конечностей, когда он сфокусировал свою силу на стене демонического пламени.
— Мы должны помочь ему, — сказал Зигмар. — Все вы — обратите свою силу против барьера. Мы должны действовать вместе, если мы хотим добиться желаемого результата. Сказав это, он вытянул руку, и разряд молнии вылетел из его ладони и ударил в барьер. Один за другим другие Воплощения последовали его примеру, и вскоре барьер из варпового огня подвергся дихотомическому натиску света и тени, жизни и смерти, молнии и осколков золота. Пламя гасло и разгоралось вновь с удвоенной силой, когда Воплощения пытались побороть его.
Только Гримгор не освобождал силу, которая содержалась в нём. Вместо этого орк поднял топор и прокричал безмолвный вызов пульсирующему барьеру перед тем, как подбежал к нему и нанёс сокрушительный удар. Зигмар улыбнулся, когда барьер наконец рухнул, и орк, пошатываясь, прошёл вперёд. Гримгор размахнулся и обезглавил одного из магов, ответственных за огненный барьер, в то время как отдача от прерванного заклинания поглотила остальных и обратила их в пепел.
Сквозь пламя Зигмар видел огромный котлован раскопок и дым, поднимающийся из его глубин. Он чувствовал тягу этих глубин, и он покрепче сжал рукоять Гхал Мараза. Фаушлаг содрогнулся, и он остановился, почувствовал пустоту внутри себя. Он огляделся.
— Мы должны поторопиться. Артефакт пробуждается.
— Откуда ты знаешь? — спросил Тирион.
— А почему ты этого не знаешь? — спросила Алариэль, проходя мимо. Она морщилась от боли. — Это словно незаживающая рана, мир кричит в агонии, — она споткнулась, и Малекит заботливо взял её за руку.
— МИР УМИРАЕТ, — произнёс Нагаш.
— И поэтому мы должны поторопиться, — сказал Зигмар. Он огляделся. — Судьба мира в наших руках, друзья мои, — мягко произнёс он. — И мы не можем позволить себе потерпеть неудачу.
Глава двадцатая
Недра ФаушлагаТеклис открыл глаза, когда пещера содрогнулась. Огромные клыки каменных сталактитов упали с потолка помещения и разбились об землю, наполнив воздух пылью. Что бы ни происходило наверху, это эхом отдавалось во всей горе, на которой стоял Мидденхейм. Или может быть это не битва наверху, а эта мерзость внизу сотрясала Фаушлаг.
Варп-артефакт зловеще сиял в центре грубо выдолбленной пещеры, его поверхность рябила ненавистными цветами. Он прищурился, когда ему в глаза ударил холодный свет, пытаясь разобрать фигуры, которые плавали в нём, но тут же сдался. Колдуны собрались вокруг него, читая режущие слух песнопения, пытаясь пробудить артефакт к жизни.
Он узнал лишь некоторые из читаемых заклинаний. Но даже те, которые он узнал, были архаичными, старше, чем сами эльфы, и скорей всего их не произносили со времён самих Древних. Пока он наблюдал, один из колдунов упал на землю, дым шёл из её рта и глаз. Её тело присоединилось к остальным, которые «перегорели» от силы, которой пытались манипулировать.
Теклис проверил цепи, которыми был прикован к полу пещеры. Несмотря на широкие трещины, которые теперь пробегали по всей длине и ширине стен и пола, его цепи оставались натянутыми. Он разодрал запястья при предыдущей попытке освободиться, и теперь кровь капала с его пальцев. Но он продолжал попытки, несмотря на боль. Ему больше нечем было заняться. Оставить попытки означало сдаться, и теперь, когда он был здесь, когда всё сошлось на этом месте, Теклис открыл истоки того, что некоторые могли назвать отвагой, но он подозревал, что это была всего лишь злость.
Злость ребёнка, который оказался в тени более сильного брата. Злость человека, которому никогда не доверяли те, кого он называл друзьями и союзниками, из-за его даров. Злость того, кто был вынужден пожертвовать всем ради шанса на победу, только чтобы снова не оправдать надежд, несмотря на то, что он старался изо всех сил. И это была злость игрока, у которого больше не осталось ходов, также как и всего остального, его обошли и обыграли. Поэтому Теклис натягивал свои цепи, подпитываемый раздражением, гневом и разочарованием. В его сердце была ненависть, и он не хотел, не мог отступить. Он не знал, что будет делать, когда осовободится, но он сделает что-нибудь. Что-нибудь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
