же знаешь, я тебя до него любила, я и замуж за тебя собиралась. А тут он. Ты не сердись на меня.
– Чего мне теперь на тебя сердиться?
– Не сердись, не надо. Я ведь не со зла.
– Хватит тебе.
– Больше не буду, – покорно согласилась она и вдруг засмеялась, прикрывая рот рукой. – Мой-то инвалид, – сквозь смех сказала она, – ну, с которым я жила, он меня и к Ивану ревновал. – Она перестала смеяться. – К убитому. Вот чума!
– А ты все такая же, как была, – сказал Николай. – Постарела, а характер такой же.
– А что?
– Да так, ничего.
– К чему ты это сказал-то?
– К тому, что я бы на тебе и сейчас женился.
– А давай. – Она выдержала его взгляд. – Я согласна.
– Давай.
– Не возьмешь, – задумчиво произнесла она. – Я-то пойду, да ты не возьмешь. Вот и считай, что мы с тобой теперь расквитались.
– Возьму, – сказал он. – Хоть сегодня.
– Сегодня-то возьмешь, – усмехнулась она. – На ночь возьмешь, а завтра выгонишь. Не знаю я, что ли? Нет уж, не перепадет тебе.
– Смотри-ка, какая ты!
– А вот такая. Какая есть, такая и есть. Пьяная я, – прикрывая глаза, сказала она. – Пьяная-пьяная. Видел бы меня сейчас Иван, уж он бы мне за-да-ал.
– Чего это ты все Иван да Иван? Ивана теперь не воротишь, а легче тебе от этого не станет.
– И правда, чего это я все Иван да Иван? Ты не сердись на меня.
– Да дело не в этом, – с досадой ответил он.
– Я какая-то ненормальная стала. То кажется, все хорошо, все ладно, а то вдруг вспомню про судьбу свою, и плачу и плачу. Проплачусь – опять все хорошо. Живу, будто меня через день в воду окунают, а через день выставляют на солнышко сушиться. А теперь думаю: жизнь моя прошла, плохо ли, хорошо ли, а прошла, и ждать больше особенно нечего. Раньше было страшно о таком подумать, а теперь ничего, привыкаю, привыкла уж, считай. Так-то лучше. Хвастаться мне в своей жизни нечем, а жаловаться тоже не хочу и мачехой называть ее не стану. Что было – все мое.
– А если бы ты вышла за меня? – все-таки спросил он.
Она замерла, словно прислушиваясь к себе, неопределенно пожала плечами.
– Не знаю, Николай. Не могу загадывать. Ты вот живой, здоровый. – Она протянула руку и дотянулась до его плеча. – Ничего не знаю, Коля. Наверно, мы с тобой бы так и жили. Зачем теперь об этом говорить?
– Ты хоть вспоминала меня?
– Я все больше Ивана вспоминала. Ты не сердись, он муж мне. Может, теперь буду вспоминать, после сегодняшнего.
– Тут пока нечего и вспоминать.
– Как же! Я ведь рада, что встретила тебя. Не чужие.
– Когда-то обнимались по задворкам, – сказал он.
– Было. – Она смутилась, но вспоминать об этом ей, видно, было приятно. – Что было, то было. Не один раз до петухов простаивали. А утром…
Она умолкла. Дверь неожиданно открылась, в нее просунулась чья-то голова, что-то пролепетала и так же неожиданно исчезла.
– Вот заполошный, – засмеялась Анна.
– Эти заполошные мне надоели, – сказал Николай. – Утром один чуть свет в дверь забарабанил, я открываю, а он: «Извините, ошибся». Не смотрят и лезут.
Он снова налил.
– Давай еще по одной, тут уж немного осталось.
– Ну, мы с тобой за-гу-ля-ли. – Анна взяла стакан обеими руками и потянулась чокаться. – Прямо дым коромыслом.
– Нам с тобой можно. Мы с тобой полжизни не видались, теперь нам все можно.
– Полжизни не видались, – повторила она, удивляясь. – Надо же! И все-таки встретились. И ты меня первый узнал. Запомнил все-таки, а?
– Эх, Нюрка, Нюрка!
– Ну, чего Нюрка? – с вызовом спросила она.
– Хорошая ты баба.
– А чего во мне хорошего? Баба как баба. Таких много.
– А может, ты мне одна такая нужна?
– Как же – нужна стала! – Она хохотнула и погрозила ему пальцем. – Я пьяная-то пьяная, да все равно еще не опьянела. Не мылься – мыться не будешь.
– Вот как?
– Ага, вот так.
Он поднялся и закрыл изнутри дверь на ключ.
– Зачем закрылся? – спокойно спросила она.
– Чтобы зря не лезли все подряд. Надоели.
– Хитри, хитри. Ишь, гусь.
Он подошел, обнял сзади за плечи. Она обернулась.
– Поиграть решил?
– Ну, решил.
– Давай поиграем, – сказала она. – Давно я с мужиками не играла.
– Не боишься?
– А чего мне бояться?
Прищурившись, они смотрели друг другу в глаза.
– Ну, так пойдешь за меня замуж? – спросил он.
– Ишь, прыткий какой! – Анна засмеялась. – Замуж… Его дома жена ждет, а он тут еще одну сватает. Уж хоть не говорил бы «замуж», как-нибудь по-другому говорил бы. Я же тебе сказала: не мылься – мыться не будешь.
– Это мы еще посмотрим.
– Нечего и смотреть.
– Чего это ты такая? – сказал он, начиная сердиться.
Она засмеялась.
– Я же тебе говорю: тебя дома жена ждет, а ты тут…
– А тебя-то дома кто ждет?
– Никто не ждет, – присмирела она. – Это правда. Был бы Иван…
– Иван, Иван, – опять перебил он ее. – Заладила одно по одному. Если на то пошло – Иван тоже не святой был. Вы уж вместе жили, а мы с ним сколько раз к девкам бегали.
От неожиданности она сморщилась и неловко улыбнулась.
– Врешь ты, – недоверчиво сказала она.
– Для чего бы я стал врать – сама подумай!
– Врешь ты, Николай, – повторила она, вглядываясь в него.
Он замялся.
– Не надо бы мне говорить об этом, да уж сказал. Ивана в живых больше двадцати лет нету, не будешь же ты теперь ревновать его?
– Вот еще!
Она убрала руки со стола на колени и подалась вперед, будто что-то рассматривала на столе и никак не могла рассмотреть. Он тревожно наблюдал за ней. Она не двигалась, только чуть-чуть шевелились брови – казалось, она силится поднять глаза и не может.
– Анна! – окликнул он.
Она очнулась.
– А, пускай, – сказала она. – Мне наплевать – так или не так! – Она увидела в стаканах вино и обрадовалась. – Да ведь мы с тобой не выпили. Как же это мы, а?
Не дожидаясь его, она залпом выпила, с размаху поставила стакан на стол и опять замерла.
– Вот гад! – сказала потом она и с горькой улыбкой покачала головой. – А я знать не знала. Вот гад так гад!
– Чего это ты?
– А, ничего. Вспомнила тут одно дело. – Анна нервно и громко засмеялась. – Значит, говоришь, женишься на мне? Или раздумал уж? Смотри, а то я правда пойду.
Он не ответил.
Она засмеялась еще громче.
– Вот жених! Женюсь, женюсь, а сам в кусты.
