Читаем без скачивания Балтийцы (сборник) - Леонид Павлов

Башня содрогнулась. Глухой мощный гул наполнил воздух, захватив дыхание людей. Правое орудие быстро откатилось на компрессоре и сейчас же плавно стало подтягиваться на свое место.

Правый замочный сжатым воздухом продул оставшиеся в орудии газы. Орудие снизилось и приняло положение для зарядки.

Подносчики замкнули коммутаторы элеватора, и через несколько секунд из недр башни поднялся желобообразный медный стол с лежащими на нем отдельно снарядом и зарядом. Затвор орудия открылся. Из стальной коробки позади орудия, как по волшебству, выскочил автоматический прибойник, гибкий стержень из складных отдельных звеньев с диском на конце, втолкнул в орудие снаряд и, откатившись назад, повторным движением дослал за ним заряд, зашитый в картузе.

Затвор орудия тяжело замкнулся, сочно чавкнув, и орудие снова подняло свое жерло на соответствующую 80 кабельтовым высоту. Зарядный стол, под зудящее пение моторов, опустился в бездну.

Кормовая башня выстрелила одновременно с носовой.

Всплески от падения снарядов в воду белыми пенистыми столбами поднялись перед неприятельским кораблем.

– Оба недолет, – сказал Арчеев, наблюдавший стрельбу в оптический прицел.

– Прицел 85 кабельтов! – прокричал замочный, следя за стрелкой циферблата.

Жерла поднялись еще выше.

– Товсь! – сказал Арчеев.

Запел ревун.

– Пли!

Опять глухо содрогнулась башня, перехватив дыхание людей. Левое орудие мягко осело вниз и сейчас же плавно вернулось на свое место. Загудели моторы, и повторился параллельный маневр зарядки.

Водяные столбы поднялись по обе стороны неприятельского корабля.

– Вилка! – с удовлетворением произнес Арчеев.

В это время по борту «Роона» вспыхнули сразу четыре огонька, и через 20 секунд совсем близко от «Рюрика» поднялись высокие белые, медленно тающие в воздухе фонтаны.

– Так. Сейчас и мы будем в вилке, – промолвил Арчеев.

– Прицел 83 кабельтова. Беглый огонь! – прокричал замочный, передавая указание из боевой рубки.

– Беглый огонь! – скомандовал Арчеев.

Башня дала залп, и у обоих орудий сразу началась молчаливая лихорадочная работа. Зудели моторы. Поднимались и опускались зарядные столы. Вылетали и прятались змеевидные прибойники. Башня содрогалась и гудела.

Вокруг «Роона» поднялся целый лес белых столбов. Точно вереницы смертей в белых саванах гнались за ним. Два или три раза черный дымок над его бортом отметил попадание и взрыв на палубе неприятельского корабля.

В свою очередь восьмидюймовые снаряды «Роона» взметали вокруг «Рюрика» белые каскады, которые, рассеиваясь по ветру, мелким дождем падали ему на палубу и на борта. Но скоро перешли на недолеты. Получив несколько наших попаданий, «Роон» стал уходить.

– Прицел 90 кабельтов!

Жерла поднялись еще выше. Под самой носовой башней раздался вдруг сухой треск, и черный дым поднялся вокруг нее.

«Попадание в нас, около самой башни, – подумал Арчеев. – Но странно: „Роон“ уходит. У него уже все недолеты».

И, повернув свой прицел, Арчеев увидел, что по «Рюрику» стреляет «Бремен», державшийся в стороне и не тревожимый нашим огнем.

«Так. Впрочем, у него калибр меньше. Но хорошо бьет», – размышлял он, слыша новый треск под бортом и видя белые саваны, снова вставшие вплотную к «Рюрику» с обеих сторон.

Арчеев почувствовал легкую боль в висках. Зеленоватые блики зарябили в его глазах. Вздохнул с трудом.

«Что это меня так развинтило?» – подумал он и снова навел прицел на «Роон».

Не обращая внимания на «Бремен», «Рюрик» полным ходом шел вдогонку за «Рооном», представлявшим более ценную добычу. Кормовая башня вышла из курсового угла, и стреляла только носовая.

– Навались! навались, братцы! – крикнул Арчеев, с удивлением заметив вялость и медленность в движениях орудийной прислуги. Несколько человек сидело на железной настилке, поводя вокруг мутными глазами.

– Что такое, Ковальчук? – спросил Арчеев, поворачиваясь внутрь башни, чувствуя слабость во всех членах и зеленые круги перед глазами.

– Вроде угорели как бы, – ответил тот. – Ну, ну, шевелись, молодцы! Чего расселись? Потом отдыхать будешь.

И Ковальчук, сам едва передвигая ноги, стал тормошить сидевших на полу людей.

Арчеев почувствовал, что к сладковатому, уже давно дурманившему его запаху метилового ленточного пороха, которым заряжались орудия, примешивался другой – удушливый, давивший грудь.

– Неладно, Ковальчук, – проговорил Арчеев, слезая с боевого стула. – Надо стрелять дальше, а то немец уйдет.

Ковальчук стал на место свалившегося горизонтального наводчика и, наведя нить на неприятеля, нажал спусковой рычаг.

Орудие ухнуло, откатилось, накатилось и, когда замочный открыл затвор, из орудия тихо поползла тяжелая сизая струйка непродутого газа.

– Вот оно. Не действует продувание, – сказал Арчеев. – Но и не это только. Это бывало раньше, но такого действия не производило.

«Должно быть, немецкие снаряды! – мелькнула у него мысль. – Один разорвался под самой башней».

Зазвонил телефон. Арчеев приложил трубку к уху.

– Почему носовая башня редко стреляет?

– Испортилось продувание орудий. Прислуга угорела.

– Можете ли исправить повреждение?

– Попытаемся.

Чувствуя ужасающую слабость и помутнение в глазах, Арчеев стал исследовать продувательный трубопровод. Превозмогая ту же слабость, башенный унтер-офицер следовал за ним.

– Вот тут разошлися фланцы. Нужны болты.

Ковальчук достал инструменты.

– Ишь, как садит. Этак весь воздух утечет.

Напрягая все оставшиеся силы, Ковальчук придерживал фланцы, Арчеев завинчивал болты.

– Готово. Идем стрелять, Ковальчук.

Оба они сидели на железной настилке, не имея сил подняться.

– Кажись, помирать придется… – с трудом вымолвил Ковальчук.

– Погоди помирать, Ваня… Надо доделать дело.

Ковальчук с нежностью взглянул на башенного командира и, держась за стенку, подошел к пушкам.

Арчеев последовательно замкнул коммутаторы автоматической зарядки и, по окончании маневра, сел на место вертикального наводчика комендора.

– Прицел 95… Пли!..

Орудие качнулось. Продувание подействовало.

– Недолет.

– Прицел 97.

Арчеев, с трудом отдавая отчет в своих движениях, из последних сил повторил маневр зарядки.

– Отчего мы держимся, Ваня? – тихо спросил он. – Все лежат.

– Сознательность, Вашбродь.

– Сознание долга, Ваня. Верно понимаешь. Из одного двух делает.

И он, слегка ворочая медный штурвал, подвел начерченную в оптическом прицеле нить на носовую трубу «Роона».

– Пли!

Опершись лбом на гуттаперчевый наглазник, он сквозь мелькавшие перед глазами темные блики увидел, как на корме «Роона» поднялся черный взрыв.

– Носовая башня, отлично! – послышался дребезжащий голос из беспомощно висевшей телефонной трубки.

Арчеев не ответил. Все бежало и вихрем кружилось в его глазах. Он упал головой на прицел…

– Опять не стреляет носовая башня, – с досадой промолвил командир. – Еще одно попадание, и немец не уйдет.

Но «Роон» уже скрывался за горизонтом. Видя, что «Рюрик» прекратил стрельбу, стал уходить и «Бремен», который не мог поддерживать с «Рюриком» единоборства.

– Перископ на правом крамболе! – закричали сигнальщики.

Командир и штурман приложили к глазам бинокли. Справа по носу что-то торчало из воды.

– Лево на борт! Противоминной артиллерии открыть огонь! – приказал командир.

«Рюрик» плавно покатился носом влево. Небо и море, как огромная передвижная панорама, повернулись на полкруга. 120-миллиметровые орудия огласили воздух громкими резкими хлопками. На месте скрывшегося перископа забил целый строй пенистых фонтанов.

Сизая дымка на горизонте скрыла неприятельские корабли. «Рюрик» опять один.

– Надо догонять нашу бригаду, – сказал командир. – Запросите по радио ее место. Теперь можно не скрываться.

– Есть, – ответил старший штурман.

– В носовой башне точно умерли все. Спросите по телефону, в чем дело.

– Телефон не отвечает, – доложил телефонист.

– Бегом в носовую башню! – крикнул командир ординарцам и, выйдя из боевой рубки, стал с мостика смотреть, как ворочали медный штурвал, откатывая тяжелую броневую дверь.

Несколько секунд спустя расторопные ординарцы стали выносить на свежий воздух лежавшую без чувств, угоревшую и отравленную команду.

Вызвав доктора и санитаров, командир спустился вниз и подошел к башне.

Доктор поочередно щупал пульс и отгибал веки.

– Живы? – коротко спросил командир.

– Живы. Свежий воздух и кофе. А сейчас будем делать искусственное дыхание.

– Георгий Алексеевич! Как себя чувствуете? – спросил командир лежавшего на палубе Арчеева, видя, что тот открыл глаза.

– Хорошо, – шепотом ответил он.

Глаза его смотрели в небо, а небо сплошь было в чайках… Чайки и большие мотыльки с перламутровыми крыльями часто-часто рябили пред его глазами, заслоняя солнце и застилая небеса, так что временами наступала темнота. Море убаюкивающе шумело, покрывая слабо доносившиеся до его слуха голоса. Иногда совсем темнело пред глазами, и тогда он слышал голос матери, говоривший ему что-то по-французски. Но тут же слышалась и невероятно крепкая речь старшего офицера, распоряжавшегося переносом отравленных на кормовой мостик. Арчеев почувствовал укол в руку и запах камфоры. Он очнулся и снова забылся, испытывая ломящую боль в висках. И над всем этим – тихое и спокойное сознание, что все хорошо, все – как надо, все сделано, ничего не забыто.