Об убиенном царевиче Димитрии. — Наши летописи говорят, что царевич пал от рук злодеев, подосланных Борисом Годуновым; народная песнь, современная этому происшествию, подтверждает вполне несчастное событие.
Не вихрь крутит по долинушке, Не седой ковыль к земле клонится; То орел летит по поднебесью, Зорко смотрит он на Москву реку, На палатушки белокаменны, На сады ее зеленые, На златой дворец стольна города [49]. Не лютая змея возвывалася, Возвывался собака булатный нож, Упал он ни на воду, ни на землю; Упал он царевичу на белу грудь, Да тому ли царевичу Димитрию, — Убили же царевича Димитрия! Убили его на Углищи, На Углищи, на игрищи. Уж как в том дворце черной ноченькой Коршун свил гнездо с коршунятами; Уж как тот орел, Дмитрий царевич; Что и коршун тот, Годунов Борис. Убивши царевича, сам на царство сел; Царил же он, злодей, ровно семь годов. Не вихрь крутит по долинушке, Не седой ковыль к земле клонится; То идет грозой Божий гнев За православную Русь! И погиб коршун на гнезде своем: Его пух прошел по поднебесью, Проточилась кровь по Москве реке.
Некоторые песни начала XVII в. и половины того же века не менее запечатлены выразительностью чувств и сердца, как, наприм., смерть кн. Михаила Скопина, который на пиру отравлен княг. Екатер. Шуйской, женой кн. Дм. Шуйского, брата царя Шуйского. — Она была дочь Малюты Скуратова.
У князя было, у Владимира, Было пированье почетное. Ой, крестили дитя княженецкое! Ах! кто кум-то был? кто кума была? Ай, кум-то был князь Михаила Скопин, Князь Михаила Скопин, сын Васильевич. А кума-то была дочь Скуратова. Они пили, ели, прохлажалися, Пивши, евши, похвалялися, Выходили на крылечко на красное. Уж как учали похвалу чинить князья, бояре. Один скажет: у меня больше красна золота. Ах, что взговорит князь Михаила Скопин, Михаила Скопин, сын Васильевич: Еще что вы, братцы, выхваляетесь, Я скажу вам не в похвалу себе: Я очистил царство московское, Я вывел веру поганскую, Я стал за веру христианскую. То слово куме не показалося, То крестовой не понравилось. Наливала она чару водки крепкой, Подносила куму крестовому. Сам же он не пил, а ее почтил. Ему мнилось, она выпила; А она в рукав вылила, — Наливала еще куму крестовому. Как выпил князь Михаила Скопин: Трезвы ноги подломилися, Белы руки опустилися. Уж как брали его слуги верные. Подхватили его под белы руки, Повезли его домой к себе. Как встречала его матушка: Дитя мое, чадо милое! Сколько ты по пирам не езжал, А таков еще пьян не бывал! — Свела меня кума крестовая, Дочь Малюты Скуратова.
Отсечение головы Стеньке Разину.
На заре то было, братцы, на утренней, На восходе красного солнышка, На закате светлого месяца. Не сокол летал по поднебесью, Есаул гулял по насаднику. Он гулял, гулял, погуливал; Добрых молодцев побуживал: Вы вставайте, добры молодцы! Пробужайтесь, казаки донски! Не здорово на Дону у нас, Помутился славный тихий Дон: Со вершины до черна моря, Да черна моря Азовского: Помешался весь казачий круг, Атамана больше нет у нас! Нет Степана Тимофеевича, По прозванию Стеньки Разина. Поймали добра молодца, Завязали руки белые, Повезли во каменну Москву. И на славной Красной площади Отрубили буйну голову!
Наказание виселицей пойманному разбойнику.
Не шуми, мати, зеленая дубровушка! Не мешай мне, доброму молодцу, думу думать. Что заутра мне, доброму молодцу, в допрос идти, Перед грозного судью, самого царя. Еще станет государь царь меня спрашивати: Ты скажи, скажи, детинушка, крестьянский сын! Уж как с кем ты воровал? с кем разбой держал? Еще много ли с тобой было товарищей? Я скажу тебе, надёжа, православный царь! Всю правду скажу тебе, всю истину, Что товарищей у меня было четверо: Еще первый мой товарищ, темная ночь; А второй мой товарищ, булатный нож; А как третий-то товарищ, то тугой лук; Что рассыльщики мои-то калены стрелы. Что возговорит надежа, православный царь: Исполать тебе, детинушка, крестьянский сын! Что умел ты воровать, умел ответ держать. Я за то тебя, детинушка, пожалую Среди поля хоромами высокими, — Что двумя ли столбами с перекладиной.
Молодая жена, выданная замуж за разбойника, оплакивает убитых ее родных:
Из-под лесу, лесу темного, Из-под частого осинничку, Как бежит тут конь, добра лошадь, А за ней идет добрый молодец, Идучи сам говорит ему: Ты постой, постой, мой добрый конь. Позабыл я наказать тебе: Ты не пей воды на Дунай реке, На Дунае девка мылася И совсем нарядилася, Нарядившись, стала плакати, И заплакав, сама молвила: Или в людях людей не было! Уж как отдал меня батюшка, Что за вора, за разбойника. Как со вечера они советовались, Со полуночи на разбой пошли, Ко белу свету приехали. Ты встречай, встречай, Узнавай коня томлёного. Ах! томлёный конь, конь батюшков, Окровавлено платье матушкино, А золот венок милой сестры, А золот перстень мила брата. Как убил он брата милого, Своего шурина любимого.
Молодая женщина оплакивает свою участь и свою опрометчивость в том, что она выбрала себе не по мыслям друга вековечного.
Возле садику млада хожу, Возле зелена млада гуляю, Соловьевых песен слушаю. Хорошо в саду соловей поет! Он поет, поет припеваючи, К моему горю применяючи, К моему житью ко бессчастному! Не пеняю я, молодёшенька, Ни на батюшку, ни на матушку, Ни на братца, на ясного сокола, Ни на сестрицу, лебедь белую; Что пеняю я, младешенька, На свою ли участь горькую, На свои ли очи ясные! Ах вы, очи, очи ясные! Вы глядели, да огляделися; Вы смотрели, да осмотрелися. Не по мысли вы друга выбрали, Не по моему по обычаю.
Слезы верной жены по убитому мужу, который оставил после себя детей, и она, несмотря на советы вступить в новый брак, отрекается из любви к убитому мужу и своим детям.
Как на дубчике два голубчика Целовалися, миловалися, Сизыми крыльями обнималися. Отколь ни взялся млад ясен сокол, Он ушиб, убил сизого голубя, Сизого голубя, мохноногого, Он кровь пустил по сыру дубу, Он кидал перья по чисту полю, Он и пух пустил по поднебесью. Как растужится, разворкуется Сизая голубушка по голубю, О голубушке мохноногоньком. Как возговорит млад ясен сокол: Ты не плачь, не плачь, сиза голубушка! Сиза голубушка по своем голубчике. Полечу ли я на сине море, Пригоню тебе голубей стадо: Выбирай себе сизого голубя, Сизого голубя, мохноногого. Как возговорит сиза голубушка: Не лети, сокол, на сине море, Не гони ко мне голубей стадо. Ведь то мне будет уж другой венец, Малым голубятушкам не родной отец.
Гибель молодого парня за его страсть к полюбовнице, которую простой народ называет змейкой-скоропейкой.
Ты змейка-скоропейка, змея лютая! Из норы ты, змея, ползешь, озираешься; По песку ползешь, извиваешься; По траве ты ползешь, всю траву сушишь. Иссушила в поле всю травушку, Да всю травушку, всю муравушку, Все цветочки, все лазоревые. Ты душа ль, душа, красна девица! Иссушила ты добра молодца, Как былиночку в чистом поле. Довела его ты до погибели, Что до той ли темной темницы. Что из славного села Преображенского, Из того приказу государева, Что вели казнить доброго молодца, Что казнить его, повесити. Его белые руки и ноги скованы, По правую руку идет страшен палач, По левую идет мать его родная, Позади идет красная девица, Его милая полюбовница, Что зазноба его ретива сердца, Погубительница живота его.
Сестра по злости к своему брату решилась отравить его; но обман открылся преждевременно и она была сожжена посреди двора.
