Читаем без скачивания Коричневое - Василий Мидянин

Узкие и грязные петляющие переулки наконец вывели нас на берег Темзы. Изогнутая линия фабричных зданий с выбитыми стеклами вдруг оборвалась, и впереди, отделенная от набережной изящным каменным барьерчиком, открылась довольно широкая водная артерия. На ее поверхности лениво покачивались обширные нефтяные пятна, трупы птиц, пластиковые банки и полусгнившие доски. А вдали — я не поверил своему везению — виднелся искомый знаменитый мост с башенками, и в воздухе над ним определенно что-то шевелилось. Что-то, напоминающее сгусток грязного тумана или бесформенного бога Цаттогву. Демон коричневого! Теперь оставалось только добраться до него без дополнительных приключений.

Нервно оглядываясь, в любую секунду ожидая какого-нибудь подвоха, мы рванули по набережной в сторону моста. Мимо проползла патрульная машина с двумя фликами внутри, они одарили нас внимательными взглядами, но решили не связываться и стремительно укатили по набережной в обратном направлении.

— Убери ее от меня! — тонко взвизгнул Семецкий. — Господи, это дурацкое сегодня кончится когда-нибудь или нет?

Я сумрачно покосился вправо. От Лэсси остался один только силуэт, точно повторяющий очертания ее фигуры. Пространство внутри девчонки зияло огромной дырой, сквозь которую можно было разглядеть здания на противоположной стороне реки. Тем не менее эта кинематическая схема умудрялась бодро трусить по тротуару рядом с поляком.

Интересное это ощущение — когда на твоих глазах происходит нечто столь невероятное и невозможное, что мозг пасует, пытаясь логически интерпретировать происходящее. Если мозг сдается окончательно, человек сходит с ума. Но вот это ощущение, как твое сознание балансирует на бритвенном лезвии между сумасшествием и здравым смыслом, — острейший экстрим! Куда там дикому сноуборду в Альпах.

Сегодня этого экстрима у нас уже было в избытке. Я от него начал даже понемногу уставать. А потому что не пей сердитого коричневого! не пей! не пей!..

Саша прихрамывала все сильнее и сильнее. Наконец она совсем отстала, и я оглянулся, чтобы выяснить, в чем дело.

— Мать его, Мидянин! — изумленно крикнула она мне. — Я прорастаю!

Действительно, ее массивные «гриндерсы», оснащенные тяжелыми подошвами с металлическими вставками и вделанными по краям кусочками бритвенных лезвий, которыми так удобно отбиваться от полицейских собак и детей младше шести лет, пустили корни. Взломав асфальт, гибкие серо-зеленые побеги, растущие из ботинок Саши, неудержимо тянулись под тротуар, не давая ей сдвинуться с места.

Все, понял я. Кина не будет. Банда «Факин Джанки» кончилась в судорогах и горячечном бреду.

Мой дикий блуждающий взгляд внезапно упал на серую металлическую кабинку в соседнем заброшенном сквере, напоминавшую уличный биотуалет или глухую телефонную будку. Распреканальство, как же все просто!

— Народ, только ничего тут не делайте без меня, — взмолился я. — Не лопайтесь, никуда не суйте пальцы, не пытайтесь прикурить сигарету, не умирайте и не исчезайте. Если придут ножницы — бейтесь до последнего! Я мигом!

Ну почему я сразу не подумал, что выходить из этой реальности нужно там же, где и заходил? В итоге я вот уже без малого десять лет рыщу по этой дурацкой Вселенной в поисках выхода (при этом физически не состарившись ни на месяц, следует заметить), а выход все это время постоянно маячит у меня перед глазами!

Я ввалился в кабинку и опустил в монетоприемник мелочь. Из стены выдвинулся металлический антивандальный шлем, уже исцарапанный изобретательными юными вандалами и покрытый надписями непристойного характера. Я поспешно нахлобучил шлем на голову. Сбоку выдвинулись два желтых пера, которые стали нежно щекотать мне ушные раковины. Еще два пера оказались у меня в носу, еще одно — во рту. Чертовски неудобный интерфейс, но так уж решил разработчик. Перед глазами полыхнул синий экран, и сознание на мгновение померкло.

Затем дверь кабинки приоткрылась, ив щель просунулась голова Семецкого.

— Жив? — поинтересовался он. — С возвращением!

Я сорвал с головы шлем и выбрался из кабинки.

Все наши были в сборе. Янкель и Лэсси в школьных костюмах сидели на скамейке, держась за руки, ухоженный и причесанный Митрич фотографировал их цифровой камерой. Саша покупала что-то у мороженщика на противоположном конце сквера. Плеханда стоял позади скамейки, облокотившись на спинку, и оживленно обсуждал с Кирой Бенедиктусом новую книгу Конде. Семецкий подошел к ним и с ходу вступил в разговор. Приятно пахло цветущей земляникой и свежей листвой.

Господи всемогущий, спасибо тебе ныне и присно, и во веки веков, аминь! Я дома.

В чистом, залитом солнечным светом парке с подстриженными газонами и кустами чинно, с достоинством прогуливались нарядно одетые, улыбающиеся люди, доброжелательные полицейские и воспитанные собаки. На огромных клумбах были выложены из ярких разноцветных цветов королевские атрибуты и нравоучительные надписи. В пронзительно голубом небе проплывали белоснежные облака. За парковой оградой виднелись уютные двухэтажные коттеджи. Я задрал голову и засмеялся от счастья.

Господи! Этот омерзительный сон закончился. Но черт побери, как я мог, даже в этой безумной виртуальной реальности, называть Деметриуса, своего лучшего друга, гребаным жидом?! Человека, чья древняя, мудрая, богоизбранная нация подарила миру буквенный алфавит, банковскую систему и атомную бомбу? А Андрее? К сожалению, Мексика слегка отстает от нас в экономическом развитии, что не может не накладывать определенный отпечаток на ее население, но делать на основании этого уничижительные обобщения о гордых потомках ацтеков и испанцев, поделившихся с нами рецептом текилы «Санрайз» и гением Антонио Бандераса? А добрый Юрайя (я все забываю спросить, как звучит его имя на родном языке, а ведь ему, наверное, было бы приятно), представитель небольшого народа, выдвинувшего тем не менее в величины мирового масштаба Николаса Коперника и Яромира Ягра? А невозмутимый Кир Канадзава, вся внешность которого дышит многотысячелетней культурой империи Ямато, подарившей нам автомобиль «Хонда» и очень добрый анимешный сериал про Чебурасику? Я уже не говорю о Саша, без народа которой у нас не было бы сыра «камамбер», тончайших столовых вин и французского Сопротивления. Я уже не говорю о Лэсси, ибо без Новой Зеландии мы до сих пор только мечтали бы об экранизации «Властелина колец» — и страшно подумать, что могло случиться, если бы за экранизацию взялись Спилберг или Камерон. В конце концов, мы, русския, которые покорили Сибирь, вставили Гитлеру в анус фитиль соответственных размеров и первыми высадились на Луне. Все мы — дети великих народов, нам всем есть чем гордиться, а наши знакомые по колледжу представители малых народностей, например, Стив Moгayк или Егтыргын Морган, могут гордиться именно своей уникальностью, непохожестью на других. Мы все — одна большая, дружная, прекрасная семья.

Я любил всех своих друзей, которые сгрудились вокруг скамейки. Это был мой дом, мой мир, моя маленькая родина. Здесь мне было хорошо. Здесь я готов был прожить еще тысячу лет.

Саша подошла к нам, на ходу вскрывая пластиковую бутылочку кока-колы. Увидев это, я нервно улыбнулся. Интересно, какие процессы в моем подсознании разбудил «Вирт», если я спроецировал на этот невинный традиционный лимонад, давно ставший одним из символов западного образа жизни, свои скрытые страхи и комплексы? Надо будет рассказать об этом школьному психотерапевту…

Присев рядом со мной на скамейку, Саша ласково обняла меня за талию. Мы с ней уже имели секс, не собачий трах, как в искаженном мире «Вирта», а правильный, внятный, вызывающий положительные эмоции секс по взаимной симпатии. Мы тщательно подготовились — красивые цветы, легкое шампанское, свечи, свежие шелковые простыни, индийские благовония. Мои родители, заранее предупрежденные, что мы с Саша собираемся сегодня иметь секс, ушли в оперу, пообещав закончить вечер в ресторане. Затем у нас была длительная любовная прелюдия, дабы как следует подготовить Саша к половому акту, и сам акт, завершившийся вполне благополучно, поскольку девственную плеву ей удалили хирургическим путем несколько месяцев назад.

— Хочешь коричневого, милый? — поинтересовалась она, протягивая мне свою бутылку.

День был жаркий, и я охотно согласился. Приняв бутылку («контейнер», усмехнулся я про себя), я поднес ее к носу. Только что открытое коричневое свежо и остро пахнет морем. Благовонные пузырьки подпрыгивают и кувыркаются над горлышком, выстреливают крошечными энергетическими иглами. Из горлышка поднимается волнующий дымок, как из бутылки с шампанским. Если понюхать загадочно колышущуюся в глубине темно-коричневую маслянистую жидкость через некоторое время после вскрытия бутылки, можно уловить ярко выраженный запах японской софоры.