коварный код, который обрушивает всю систему. К такому же результату приводит применение второго закона термодинамики к открытым взаимосвязанным системам. Это проклятие.
Чтобы рассмотреть кризис цивилизации в этом ключе, мы прежде всего должны определить, чем является цивилизация с точки зрения Закона Первых народов. Многие определят ее как культуру, которая создает знания, технологии, законы и искусства, однако то же самое можно сказать о любом сообществе в мире. Аборигены на это часто отвечают: «У нас тоже всё это было, значит, цивилизация была и у нас!» Но цивилизация – это что-то еще. Деревня, община скотоводов или племя номадов, кочующее в течение года по своим родовым владениям, не являются цивилизациями, поскольку цивилизации строят города. Ваканда в комиксах о Черной пантере от Marvel – это африканская цивилизация, потому что она строит города. В реальном мире древние народы Зимбабве, некогда строившие каменные города, жили в рамках цивилизации до тех пор, пока та не рухнула. Ее нельзя считать аборигенной культурой на том лишь основании, что ее создатели были темнокожими. Цивилизации – это культуры, создающие города, общины, пожирающие всё вокруг себя, а затем и себя самих. Они не могут быть аборигенными до тех пор, пока не откажутся от культуры строительства городов – такой урок извлекли Старейшины Зимбабве из своего горького опыта прошедших эпох.
Город – это община на оси времени, на восходящей оси, требующей постоянного роста. Рост – это двигатель города; если он прекратится, город обречен. Из-за этого местные ресурсы быстро исчерпываются и земли вокруг города умирают. Сначала гибнет биота, потом уничтожается верхний слой почвы, затем уходит вода. Неслучайно большая часть руин древнейших мировых цивилизаций сегодня расположена в пустынях. Раньше там пустынь не было. Сам город говорит, что он – замкнутая система, которая требует вечного роста, но при этом должна прийти в упадок, чтобы время продолжало идти по прямой. Это означает, что город должен стремиться обеспечивать свой распад за счет внешних источников как можно дольше.
По этой причине город зависит от импорта ресурсов из взаимосвязанных систем, расположенных за его пределами. Город помещает себя в центр этих систем и обчищает их, чтобы подпитывать свой рост, нарушая при этом циклы времени, земли, погоды, воды и экологического обмена между системами. Теперь обмен становится однонаправленным. В этой реакции материя и энергия не создаются и не уничтожаются, они направляются в статичные нагромождения, а не обращаются циклически между системами и внутри них.
Всё возрастающий ущерб от городов требует всё большего расширения инфраструктуры и роста населения. Для этого города злоупотребляют такими законами, как спрос и предложение: для обеспечения экономического роста спрос должен превышать предложение. Грубо говоря, это означает, что должно быть больше людей, нуждающихся в товарах и услугах первой необходимости, чем самих товаров и услуг, способных удовлетворить их нужды. Иными словами, должно быть много людей, у которых нет необходимых вещей, чтобы экономика могла расти или чтобы у вещей была какая-то ценность. Если рост идет по экспоненте, по экспоненте идет и количество нуждающихся людей. Тут невозможно достичь равновесия.
Беспорядки, которые могут устроить эти отчаявшиеся массы, нужно предотвращать при помощи хлеба и зрелищ, футбола и фейсбука. Людей нужно разобщить, чтобы они не поддерживали друг друга в рамках общин или расширенных семей – в противном случае объем спроса сократится. И главное – они должны плодиться, как кролики, тогда вы можете быть уверены, что единственным их активом будет потенциальная энергия их детей.
Не думаю, что большинство людей разделяют мое определение устойчивого развития. Я слушаю, как они рассуждают об устойчивом стремительном росте, не обращая внимания на тот факт, что большая часть верхнего, то есть плодородного, слоя почвы в мире сегодня находится на дне моря. Трудно говорить с людьми о невозможной физике цивилизации, особенно если ты – абориген: ты изображаешь самого себя, демонстрируешь свою раскраску и перья – эти милые кусочки твоей культуры, и рассказываешь о своей особой связи с землей, пока люди смотрят на тебя через стекло музейной витрины, но при этом не предполагается, что ты можешь оглядываться вокруг или описывать то, что видишь.
Однако Первый закон никуда не девается. Мы должны обладать достаточной смелостью, чтобы применять его к нашей реальности бесконечно взаимосвязанных, самоорганизующихся и самообновляющихся систем. Мы – хранители этой реальности, и ось времени – не та модель, на основе которой могут действовать хранители. Когда я думаю обо всех бабушках, племянницах и сестрах, то задаюсь вопросом, не пошел ли я по неправильному пути со всеми этими туннелями, отрицательными частицами и другими примерами из физики? Женщины и так прекрасно со всем справляются и поддерживают движение систем творения при помощи родственных связей. И их мало что беспокоит, разве что какой еще бардак я здесь устрою. Возможно, они осознали следующее. В жизненном мире, где твои правнуки становятся твоими родителями, ты крайне заинтересован в том, чтобы вместе с другими создавать стабильную систему и гарантировать хоть немного межпоколенческой справедливости. Поэтому в минуты тишины мне нравится просто сидеть на природе в уютных объятиях этого женского духа созидания. Я всё еще слышу, как подъезжают бульдозеры, и уже не слышу лягушек. Зато я вижу цветы.
Навеки ограниченный
Теперь оба-мы вкратце рассмотрим конец света и границы понятия «навеки» через некоторые нелинейные мысли о Санта-Клаусе, флагах, расистских иллюзиях, картах, мемах и рыбацких бумерангах. Начнем мы, как всегда, с беседы.
Я сижу с двумя саамскими женщинами. Саамы живут рядом с Северным полюсом и обладают священной тотемной связью со стадами северных оленей, которых они разводят до сих пор на арктической земле, где живут уже тысячи лет. Они по-прежнему связаны с этой землей, на которую претендуют такие временные современные государства, как Финляндия, Швеция, Норвегия и Россия. Они переворачивают мой мир с ног наголову.
Они носят современную одежду, а их произношение с непривычки кажется мне нордическим. У них желтые волосы и розовые щеки. Но, несмотря на то что открывается моему взору, ничто во мне не может признать в них «белых». Сидя с ними, я испытываю то же чувство, что и когда сижу с тетушками из моей собственной общины. Тот же порядок (pattern) рассуждений, бытия, взаимосвязанности. Их манера общения со мной, словно зеркало, отражает мою манеру общения с другими коренными народами. Но они – старшие хранители знания в своей общине, а я просто молодой пацан, который пытается найти свое место в мире. Возможно, у меня кожа темнее, чем у этих дам, но они в десять раз чернее меня.
Когда наша беседа подходит к
