Борька нарочно его обманул. Он сказал отцу, и Филин велел заколотить ход в подвал.
Что же угрожает складу, где хранятся старые, негодные станки и части к ним? Эти части валяются во дворе без всякой охраны. Кому они нужны? Кто полезет туда, особенно через подвал, где нужно ползти на четвереньках?
А может быть, Филин – это тот самый Филин, о котором говорил ему Полевой? Миша вспомнил его узкое, точно сплюснутое с боков, лицо и маленькие, щупающие глазки. Как-то раз, зимой, он приходил к ним, дал маме крошечный мешочек серой муки и взял за это папин костюм, темно-синий костюм с жилетом, почти неношеный. Он все высматривал, что бы ему еще выменять. Его маленькие глазки шарили по комнате. Когда мама сказала, что ей жалко отдавать костюм, потому что это последняя память о папе, Филин сказал: «Вы что же, эту память с маслом собираетесь кушать?» Мама тогда вздохнула и ничего ему не ответила.
Нужно обязательно выяснить, в чем тут дело. Пусть Борька не думает, что так легко его провел.
Миша внимательным взглядом обвел клуб.
А нельзя ли попасть в подвал отсюда?
Ведь клуб тоже находится в подвале, правда, под другим корпусом, но это не важно: подвалы как-то, наверно, соединяются.
Миша обошел клуб, тщательно исследовал его стены, оттягивал плакаты, диаграммы, залезал за шкафы, но ничего не находил. За кулисами в полумраке виднелись прислоненные к стене декорации: фанерные березки с черно-белыми стволами, изба с резными окошками, комната с часами и видом на реку.
Миша раздвинул декорации, собираясь пробраться к стене, как вдруг из-за кулис появился товарищ Митя Сахаров:
– Поляков! Что ты здесь делаешь?
– Гривенник затерялся, Дмитрий Иванович, никак найти не могу.
– Что за гривенник?
– Гривенник, понимаете, такой круглый гривенник, – бормотал Миша, но глаза его неотступно смотрели в одну точку.
За щитом с помещичьим, в белых колоннах домом виднелась железная дверь. Миша смотрел на нее и бормотал:
– Понимаете, такой серебряный двугривенный…
– М-да… Что за чепуха! То гривенник, то двугривенный… Ты что, с ума сошел?
– Нет, – Миша все смотрел на дверь, – был у меня гривенник, а затерялся двугривенный. Что тут непонятного?
– Очень непонятно, – пожал плечами Митя Сахаров. – Во всяком случае, ищи скорей свой гривенный-двугривенный и убирайся отсюда.
Растопыренной ладонью Митя Сахаров откинул назад волосы и удалился.
Глава 24
Подвал
Миша, Генка и Слава сидели на берегу Москвы-реки, у Дорогомиловского моста, возле вновь построенной водной станции. Миша убеждал друзей идти с ним разыскивать подземный ход.
Вечерело. Хлопья редкого тумана, как плохо надутые серые мячи, скользили по реке. На мосту грохотали трамваи, торопились далекие прохожие, пробегали маленькие автомобили.
– Мертвецы, гробы – это басни, – говорил Миша. – Станет Филин заботиться о мертвецах! Все это выдумки, хочет отпугнуть нас от подвала. Там или подземный ход, или они что-то прячут.
– Не говори, Миша, – вздохнул Генка, – есть такие мертвецы, что никак не могут успокоиться. Залезешь в подвал, а они на тебя ка-ак навалятся.
– Мертвецов там, конечно, нет, – сказал Слава, – но зачем нам все это? Ну, прячет там что-нибудь Филин, известный спекулянт.
– А если это действительно подземный ход под всей Москвой?
– Мы его все равно не найдем, – возразил Слава, – плана у нас нет.
– Ладно! – Миша встал. – Вы просто дрейфите. Зря я вам рассказал. Без вас обойдусь.
– Я не отказываюсь, – замотал головой Генка. – Я только сказал о мертвецах. Это Славка отказывается, а я, пожалуйста, в любое время.
– Когда я отказывался? – Слава покраснел. – Я только сказал, что с планом было бы лучше. Разве это не так?
На ближайшую репетицию друзья явились в клуб раньше всех.
Репетиции детского кружка проходили от двух до четырех часов дня. Потом тетя Елизавета, уборщица, запирала клуб до пяти, когда уже собирались взрослые.
В этот промежуток времени, от четырех до пяти, и нужно проникнуть в подвал.
Миша и Слава спрятались за кулисы. Генка поджидал остальных актеров. Вскоре они явились и начали репетировать. Сидя за кулисами, Миша и Слава слышали их голоса.
Шура-кулак уговаривал Генку-Ваню: «Ваня, тебя я крестил», на что Генка-Ваня высокомерно отвечал: «Я вас об этом совсем не просил». И они спорили о том, как в это время Генка должен стоять: лицом к публике и спиной к Шуре или, наоборот, лицом к Шуре, а спиной к публике. Вообще они больше спорили, чем репетировали. Шура грозился все бросить, Генка препирался с ним, Зина Круглова все время хохотала – такая она смешливая девочка.
Наконец репетиция кончилась.
Генка незаметно присоединился к Мише и Славе, остальные ребята ушли; тетя Елизавета закрыла клуб. Мальчики остались одни перед массивной железной дверью.
Припасенными клещами они отогнули гвозди и потянули дверь. Заскрипев на ржавых петлях, она отворилась.
Мальчиков обдало сырым, спертым воздухом.
Миша зажег электрический фонарик.
Они вступили в подземелье.
Фонарик светил едва-едва. Нужно было вплотную приблизить его к стене, чтобы увидеть ее серую неровную поверхность.
Помещения, образованные фундаментом дома, были пусты, только в одном из них мальчики увидели два больших котла. Это была заброшенная котельная. На полу валялись обрезки труб, куски затвердевшей извести, кирпич, каменный уголь, ящики с засохшим цементным раствором.
Фонарик быстро слабел и вскоре погас. Мальчики двигались в темноте, нащупывая руками повороты. Иногда им казалось, что они кружат на одном месте, но Миша упорно продвигался вперед, и Генка со Славой не отставали от него.
Блеснула полоска света. Вот и заколоченный вход. Свет пробивался между досками. В щели виднелась узкая лестница черного хода с высокими ступеньками и железными перилами.
Мальчики пошли дальше, по-прежнему держась правой стороны. Проход суживался. Миша ощупал потолок. Вот железная труба. Он прислушался: над ним тихо журчала вода. Миша присел на корточки, зажег спичку. Внизу тянулся узкий проход, тот самый, в который он упал, испугавшись внезапного шороха.
Мальчики поползли по этому проходу. Когда он кончился, Миша поднялся и пошарил над собой рукой. Высоко! Он зажег спичку.
Они увидели большое квадратное помещение с низким потолком.
– Ребята, – прошептал вдруг Генка, – гробы… Мальчики замерли. Спичка погасла. В темноте им послышались какие-то звуки, шорох, глухие замогильные голоса.
Ребята стояли оцепенев.
Вдруг над ними что-то заскрипело, блеснула, все расширяясь, полоса света, раздались шаги.
Мальчики бросились в проход и спрятались там, затаив дыхание.
В потолке открылся люк. Из него вынырнула лестница. По ней в подвал осторожно спустились два человека. Сверху им кто-то подавал ящики. Они устанавливали их рядом с теми, которые мальчики со страху приняли за гробы.
Затем в подвал спустился третий человек. Сходя с лестницы, он оступился и выругался. Этот голос показался Мише знакомым.
Человек обошел помещение, осмотрел ящики, потом потянул носом воздух:
– Кто здесь жег спички?
Мальчики обмерли.
– Это вам показалось, Сергей Иваныч, – ответил ему один из мужчин.
Это был голос Филина.
– Мне никогда ничего не кажется, запомните это, Филин. – Высокий подошел к проходу и стоял теперь совсем рядом с мальчиками. Но он стоял спиной к ним, и лица его не было видно. – Завалили проход?
– Так точно, – торопливо ответил Филин, – дверь заколотили, а проход завалили.
И соврал: проход вовсе не был завален.
Потом все трое поднялись наверх и втащили за собой лестницу.
Люк закрылся, погрузив помещение в темноту.
Мальчики выбрались из подвала, пробежали по клубу и выскочили на улицу.
Глава 25
Подозрительные люди
Только что прошел короткий летний дождь. Блестели булыжники мостовой, стекла витрин, серые верха пролеток, черный шелк зонтиков. Вдоль тротуаров, стекая в решетчатые колодцы, бежали мутные ручьи. Девушки с туфлями в руках шлепали по лужам. Прошли сезонники с мешками в виде капюшонов на голове. Из оторванной водосточной трубы лила вода. Она ударялась в стену и рикошетом попадала на прохожих, в испуге отскакивавших в сторону. И над всем этим веселое солнце, играя, разгоняло мохнатые, неуклюжие тучи.
– Что же ты, Геннастый, страху напустил? – сказал Миша. – Гробы ему все мерещатся!
– А вы не испугались? – оправдывался Генка. – Сами испугались не знаю как, а на меня сваливают!
Он помолчал, потом сказал:
– Я знаю, что в ящиках.
– Что?
– Нитки. Теперь все спекулянты нитками торгуют. Самый выгодный товар.
А Мише все слышался резкий, так странно знакомый голос. Кто это мог быть? Его зовут Сергеем Иванычем…
Полевого тоже так звали, но ведь это не Полевой… Просто совпадение.
Мальчики стояли возле кино «Арс». Миша следил за воротами склада. Генка и Слава рассматривали висевшие за сеткой кадры картины «Голод… голод… голод…». Это был фильм о голоде в Поволжье.
