1931–1945
* * *
Сегодня снег. Окно вагонаЛегчайший запушил мороз,Еще четыре перегона —И переменят паровоз.
Сорвутся лыжники гурьбоюИ разбегутся кто куда,И только я с моей судьбоюСчитать останусь провода.
За телеграфными столбамиХолодный воздух пуст и гол,Лишь справа черными зубамиПоскрипывает частокол.
И слишком, как-то слишком близко,Открытая со всех сторон,Топографическая вышкаПрочерчивает небосклон.
Так вот она, земля живая, —Она мне снилась не такой —Вернусь по линии трамваяВ привычный сумрак городской.
Пойду по улицам без целиБродить и слушать до зари,Как злобно звонкие метелиГнут городские фонари.
1931
* * *
Бреду в сугробе, и без шубыЛетишь навстречу ты сама,Кружась; тебя целует в губыВ тебя влюбленная зима.Я восхищаюсь и ревную,И насмотреться не могу,А ветер кофточку цветнуюОглаживает на бегу.Смеясь, несется лик румяный,И вдруг — беда, скользит нога, —И ты на пышные снегаУпала северной Дианой.
ГОСТЬ
Колоколец не звучит,Гулкий ставень не стучит,Ель под снегом не скрипит.В доме пусто, город спит.
Я лежу в моей постели,Книга плавает в руке, —Слышу — в старом сундукеМыши будто присмирели —
Что читаю? Всё равно мне,Этой книги не пойму,Этой жизни не приму,Этой памятью не помню.
По страницам ветер бродит;Из распавшейся строкиСквозь трамвайные звонкиПоздний гость ко мне выходит.
Кто он? Чем он сердцу дорог?Думать трудно, думать лень —Наплывает зимний деньИз-за выбеленных шторок.
Вот сомкну глаза от света, —Не припомню ль в полусне,Кто там бросил в сердце мнеБелый отблеск пистолета?
Поздно. Ставень не стучит,Колоколец не звучит,Не качается сосна.Косо дует от окна.
1931
* * *
Так ясно вижу — без сигнала,Без объявления войны,За мирным чтением журналаМы будем чем-то смущены.
И кто-нибудь движеньем резким,Как бы очнувшись ото сна,Сорвет внезапно занавескуС побагровевшего окна.
И вдруг увидим, — из тумана,Из черных, из пустых ночейВзойдет в сиянии лучейКровавый глаз аэроплана.
Услышим в бешеном молчаньеЩелчок стального рычагаИ равномерное дыханьеМногоочитого врага.
И, яростью немой томимы,В одно мгновенье, там и тут,Сверкающие херувимыНад ночью пламя пронесут.
Как громко завопят сирены,Завоют дикие свистки,Как забеснуются гудки,Как рухнут каменные стены. —
Под сводом ненадежным храмаВотще органы загремятИ густо свечи задымят, —Земля начнется без Адама.
1931
* * *
Я грезил в сонной тишине,Ненарушимой и безбрежной,И было странно слушать мнеТвой плач, и жалобный и нежный.
В пустынной спальне, без огня,Я был объят мечтой иною, —Ночь, ночь овладевала мною,Качала и влекла меня.
Твои упреки облекалГлухой прибой в размер певучий,И вот — в молчанье стих летучий,Стих быстротечный возникал.
А я лежал, закинув рукиК каким-то темным облакам,Я плыл в невозмутимой мукеНавстречу дальним маякам.
И папиросы пепел жаркий,Дрожавший где-то в стороне,Мерцал сквозь сон звездой неяркойВ подводной, в черной глубине.
Но, захлебнуться в ней готовый,Почти уже касаясь дна,Я различал твой профиль сноваНа фоне мутного окна —
О, если б знала ты, какиеХлестали волны в этот час,Какие зарева морскиеВо мраке озаряли нас.
1931
НОЧЬЮ
Поздней ночью зажигаюОдинокую свечу.Не до сна мне. Я шагаю,Вспоминаю и молчу.
Тихо, мирно за стеною,Городская ночь пуста.Даже ветер стороноюНе заденет в ней куста.
Даже куст в сыром туманеЧерной веткой не качнет —Даже кот мой на диванеСонных глаз не разомкнет.
1934
* * *
Зима. Трубящая эстрада,Веселый выворот флажка, —Кружится резвая наядаНа гладком зеркале катка.
Влюбленных возгласов не слышит,Не размыкает нежных губ —Полярным жаром солнце пышетНа медном развороте труб.
Стуча коньками, выбегаетНа лед румяная орда,И вдруг звезда, треща, врастаетВ твердыню лопнувшего льда.
Отважно розовеют лица,Вдали дымится белый прах, —Вся в горностае и в стихахСегодня зимняя столица.
Поклон, наклон, — и вот, с разгона, —(Метка рука) — издалека —Удар лукавого снежкаВ седое золото погона.
Какой ожог! Но скоро, скоро! —Преодолен мундирный плен, —Летит с морозной трелью шпораВ охват услужливых колен.
И, весело гонимый вьюгой,С прохладным зноем на щеках,Я на серебряных конькахЛечу с приветливой подругой.
1934
* * *
Где с вечера прожектор скудныйЗадернут сеткой дождевой,Корабль безмолвный и безлюдныйПроходит тенью огневой.
И стала ты неразличима,Тебя как сном заволокло,И только влажный запах дымаПорывом ветра донесло.
Счастливый путь, — еще не поздно —Но дальний трепет фонаря,Но в море первая заря, —Отныне всё нам будет розно.
Душа души едва коснулась —И дрогнула, уязвлена,И как балтийская волнаВ тумане дождевом проснулась.
Бурлит, клокочет, берег гложет,Без отражений, без лучей,Седые кольца пены множит,И мутный блеск ее — ничей.
1936
ВЕНЕЦИЯ
Здесь тайны строгие забытыДля смеха праздничных гостей,Здесь все сокровища открытыДля туристических затей.
Вотще крылатый лев маячитВ высокой лучезарной мгле, —Никто его на всей землеНе воспоет и не оплачет.
Он молча смотрит с высотыНа нищую свою столицу,Он хмурит мертвые черты, —Но мертвым ничего не снится.
Увы. Под небом голубымЖизнь кажется давно ненужной,Как этот пароходный дымНад Адриатикой жемчужной…
Прими и не ищи иного,Но ради прошлого убейХотя бы пару голубейОбломком мрамора цветного.
1937
