— Да, — улыбнулся Линдеман, — я немного слышал о том, что у нынешних русских бандитов были предшественники еще во времена Наполеона и русской революции.
— К счастью, господин уполномоченный, вы только слышали о них. Но не дай бог вам с ними столкнуться! Партизанская пуля и сделала меня калекой на всю жизнь. Поэтому я знаю, в каких трудных условиях приходится воевать нашим солдатам на восточном фронте.
— А где случилось с вами это несчастье?
— Вы, быть может, слышали об одном городе недалеко от Киева, на реке Десне? Он называется Чернигов. В самом городе было тихо. Я вспоминаю тамошние яблоки. Черт возьми! Но однажды нас послали усмирять одну партизанскую деревню, а после мы попали в засаду, и так я стал обладателем этой деревяшки, — Штумпф похлопал свой протез.
После ухода Штумпфа Линдеман долго сидел в своем кабинете, глубоко задумавшись. Потом он вскочил в маленький двухместный «форд», любезно предоставленный ему Шислем, и поехал на объект. В гостиницу он вернулся поздно вечером.
ГЛАВА IV. ВЫХОД ОДИН — ВЗРЫВ!
Хотя уполномоченный СС Линдеман и оказался корректным человеком и пребывание его на объекте прошло спокойно, без придирок и неприятных разговоров, все же директор Шисль вздохнул с облегчением после того, как лично отвез Линдемана в Вену. По традиции перед отъездом он свозил Линдемана в ресторанчик на Шнееберге.
Через несколько дней после отъезда Линдемана коменданта охраны Штумпфа срочно вызвали в Вену. Как он и ожидал, речь пошла о том, что почти все охранники объекта должны быть направлены на фронт. Вместо них на объект собрались прислать пожилых крестьян, давно вышедших из призывного возраста. Штумпф был не в восторге. Но приходилось мириться: дела на фронте обстояли так, что, казалось, скоро туда станут направлять и пожилых крестьян.
Выйдя из управления, Штумпф медленно зашагал к автобусной станции. Машины ему не полагалось, и обычно он добирался в Вену и обратно на объект автобусом. Неподалеку от центрального мясного рынка неожиданно его кто-то окликнул. Штумпф посмотрел влево и увидел, как рядом с ним, у самого края мостовой, притормозила машина. Из нее выглядывал улыбающийся уполномоченный Линдеман. Ом гостеприимно распахнул дверцу, приглашая Штумпфа сесть рядом с ним.
— Господин уполномоченный, — сказал Штумпф. — Нам, наверное, не по пути. Ведь я возвращаюсь на объект.
— Вот и отлично. Я как раз еду в том направлении и смогу довезти вас почти до самого объекта.
Дорога была совершенно безлюдной, и Линдеман вел машину на большой скорости. Неожиданно он свернул влево на узкую дорогу и, проехав метров четыреста, остановился.
Опережая вопрос Штумпфа, пояснил:
— Здесь отличное место для отдыха, я хочу вам его показать…
И действительно, здесь было удивительно красиво. Величавые дубы сбрасывали осеннюю листву. Деревья стояли не густо. Было хорошо видно, как они поднимаются в гору, к самой вершине. Из-под упавших багряно-желтых сухих листьев проглядывала нежная зелень травы.
Линдеман взял с заднего сиденья портфель, достал из него два стакана и две бутылки — с минеральной водой и вином, смешал то и другое и протянул один стакан Штумпфу. Тот молча взял и кивнул головой в знак благодарности.
И вроде бы случайная встреча с Линдеманом в Вене, и поездка по пустынной дороге, и, наконец, непонятная остановка в лесу — все это показалось теперь Штумпфу подозрительным. Он выжидательно посмотрел на Линдемана, спокойно сидевшего рядом и как будто поглощенного созерцанием природы. Линдеман тоже посмотрел на Штумпфа, и, поняв беспокойные мысли, бродившие под хмурым лбом Штумпфа, сказал:
— Господин Штумпф, вы совершенно правы в своих предположениях: мы с вами встретились сегодня далеко не случайно. Я хотел бы рассказать вам о некоторых своих умозаключениях. А вы мне потом скажете, прав я или нет. В Берлин поступили сигналы — правда, не в гестапо, а непосредственно в канцелярию рейхсфюрера СС — о том, что на вашем объекте предполагается наличие саботажа. Заметьте — пока единичные сигналы… Они ни на чем не основаны, не подтверждаются какими-либо фактами, более того, сообщения о непорядке на объекте были анонимными… Я не имею права говорить, для чего используется продукция вашего завода. Однако могу сообщить, что малейшая неточность в качестве деталей, выпускаемых на объекте, может привести к срыву программы производства сверхсекретного оружия! Большие неполадки уже имели место. Однако авторитетная комиссия установила в качестве причины этих неполадок конструкторские недоработки. Скажу вам откровенно, что я позволил себе не согласиться с выводами комиссии и добился, чтобы меня направили на ваш объект. Я не ошибся в своих предположениях. На заводе действительно существует тщательно законспирированное подполье. Я почти уверен, что вы имеете к нему определенное отношение…
Сидя вполоборота к Штумпфу, Линдеман заметил, как у того лицо стало наливаться кровью и густые брови полезли вверх.
— Успокойтесь, господин Штумпф, — по-прежнему мягко сказал Линдеман. — Хоть мы с вами и не на судебном процессе, но вот вам некоторые факты. В деталях, производимых на вашем заводе, имеются микроскопические изменения, которые обычный контроль не в состоянии установить. Но именно эти изменения в деталях имели столь пагубные последствия для испытаний сверхсекретного оружия. Рабочие — обычные или из числа заключенных — должны были бы иметь специальные штампы для того, чтобы при поточном производстве так незаметно портить детали. Эти штампы могли быть доставлены только извне. Возникает вопрос: кто это сделал? С другой стороны, я узнаю, что господин Штумпф очень бдительный человек и каждый день проверяет, как заперты сейфы, что оставлено в корзинах для бумаг и не забыты ли на столах чертежи. И наконец, последнее, господин Штумпф: только вчера мне стало известно, что вы действительно потеряли свою ногу в 1918 году на Украине, но только не из-за партизанской, а из-за немецкой пули…
Штумпф судорожно вздохнул. Его правая рука как бы автоматически потянулась к карману.
— Господин Штумпф, — почти весело сказал Линдеман. — У вас нет никаких причин для беспокойства. Вы должны были бы подумать, для чего я выбрал столь безлюдное место, а не, к примеру, здание гестапо в Вене.
Советской власти шел только второй год, а Андрею было всего восемь лет, когда его родное село заняли немцы. Все утро Андрей рыбачил на Десне и отправился домой лишь к обеду. Он быстро взобрался по крутому песчаному склону и увидел, что у края села стоит группа людей в странной форме. Один из них, заметив Андрея, оживился и поманил мальчика пальцем. Когда Андрей подошел, немец одобрительно протянул: «Гут, гут», а потом забрал у Андрея рыбу и слегка подтолкнул его в спину — уходи, мол, пока цел.
