Читаем без скачивания Восемьсот виноградин - Лаура Дейв

– Мам, мне сейчас не до того.

– Я сказала, что мы остановились на рыбе.

Я растерянно уставилась на нее.

– Неужели ты отменила свадьбу и забыла мне сообщить? – спросила мама.

– Нет.

– Значит, какой-то части твоей души не хочется ее отменять.

– А другой части?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Если хочешь наладить отношения, надо с чего-то начинать. Для тебя это «что-то» – рыба.

– Кстати, о рыбе… – перебила я. – Помнишь, как в свой пятнадцатый день рождения Финн сбежал из дома и автостопом добрался до Лос-Анджелеса, чтобы попасть на концерт группы «Фиш»?

– В шестнадцатый день рождения. Конечно, помню.

При одном воспоминании об этом мама помрачнела. Финна забрали в полицейский участок, и родителям пришлось посреди ночи ехать за ним в Лос-Анджелес.

– Почему ты об этом заговорила?

– Потому что нам с Бобби тоже тогда влетело, хотя мне было всего тринадцать.

– Четырнадцать. Если память мне не изменяет, ты самовольно отправилась к Квинам на вечеринку в честь сбора урожая, пока мы ездили в Лос-Анджелес.

– А как бы иначе я туда попала?

– Очень смешно!

Воспоминание о том, как я «одолжила» мамину машину и поехала на вечеринку, не казалось маме забавным.

– По-моему, мы немного отвлеклись от темы, – заметила она.

– Ты не выпускала нас из дому так же долго, как Финна. Помнишь почему?

– Ты, судя по всему, помнишь.

– Финн сам не знал, что творил, так сильно ему хотелось попасть на концерт. А мы понимали, насколько это опасно, но не постарались его остановить и не сообщили вам с папой. Ты сказала, что так нельзя. Когда мы любим кого-то, то не сидим сложа руки и не смотрим, как он совершает ошибку. Нужно помешать ему сделать то, о чем он потом пожалеет. Или хотя бы попытаться.

– Ты ведь понимаешь, что я говорила тогда о детях?

– Разве ко взрослым те же принципы не применимы?

– Наверное, применимы.

Мама взяла меня за руку и прижала мою ладонь к своей щеке. Джош с Питером заворочались во сне и теснее прильнули к ее ногам.

– Так вот что ты пытаешься сделать? – произнесла она. – Помешать любимым людям совершить то, о чем они потом пожалеют?

– Да. Именно так.

Мама поцеловала мою ладонь.

– Но в каком случае мы пожалеем? Вот в чем вопрос.

Холмы Себастопол-Хиллс, Калифорния, 1984 г

Малышка плакала.

Мальчики тоже плакали. Причем уже давно. Лежа в спальне, он слышал всех троих. Слышал, как Джен пытается их успокоить. Дэн хотел встать и помочь ей, но она велела ему отдыхать. Он проработал всю ночь и скоро должен снова вернуться в виноградник. Стрелки показывают десять. Нужно поспать хотя бы час.

Дэн лежал на спине, глядя в потолок. У них трое детей, а они того и гляди разорятся.

Первый урожай, первое удачное вино пробудило в нем обманчивое чувство уверенности – казалось, теперь-то Дэн понял, что к чему. Как бы не так – ничего он не понял. Погода действовала против него: два года постоянных ливней, год вообще без дождя. Трое детей…

Себастопол постепенно меняется, но вряд ли он когда-нибудь превратится в рай для виноделов. А тут как раз нашелся человек, готовый купить у него землю, чтобы разделить на десять участков, каждый в акр величиной, и понастроить помпезных коттеджей.

Дэну не хотелось думать об этом, но выхода не было. Он дал себе пять лет – пять урожаев. Если продать виноградник прямо сейчас, Дэн хоть что-то выручит. Даже останется в прибыли. Но еще один такой урожай, и ему придется брать взаймы сверх того, что он уже назанимал.

Нельзя так поступать с женой и детьми. Мальчики ссорятся, постоянно ссорятся. Если переехать в город, они не перестанут шуметь, но там, по крайней мере, он будет реже бывать дома и меньше их слышать. А может, они станут меньше плакать. Такое тоже возможно.

На пороге появилась Джен с дочкой на руках. Малышка спала. Джен улыбнулась этой маленькой победе, и Дэн улыбнулся в ответ. Он любил ее так сильно, что боялся, как бы эта любовь его не сломила.

– Привет, солнце, – сказала она.

Джен устроилась рядом с Дэном и положила между ними малышку. На девочке было голубое платье, из-под которого торчали милые пухленькие ножки. В ней сочетались черты обоих родителей. Бобби получился точной копией матери, Финн – отца. Но дочка походила на обоих и в то же время ни на одного из них.

Дэн положил малышку себе на грудь и взял Джен за руку.

– Все хорошо? – спросил он.

– Я сдалась, – вздохнула она. – Дала мальчикам мешок с печеньем.

– Мудрое решение.

– Каждому. По мешку каждому.

Он улыбнулся и повернул к ней лицо.

– Удалось тебе хоть немного поспать? – спросила Джен.

– Да, – ответил он, чтобы успокоить жену.

– Врунишка!

Она смежила веки, сама готовая заснуть.

– Нужно принять предложение, – сказал Дэн.

Джен тут же открыла глаза.

– Я могу вернуться в университет. Я только что разговаривал с Биллом – он готов взять меня на прежнюю должность. Деньги выручим: риелторша говорит, у нее есть потенциальный покупатель.

– Так вот что ты делаешь вместо того, чтобы спать? Пытаешься принять решение?

– Да, пытаюсь принять решение.

Они переедут в Сан-Франциско. Джен будет работать сессионным музыкантом. У них обоих появится постоянный заработок, и они смогут купить тот фиолетовый дом в викторианском стиле, который видели в Пасифик-Хайтс. Смогут нанять детям няню.

Жена посмотрела на него и улыбнулась. Он обожал эту улыбку и готов был горы ради нее свернуть. Джен улыбалась, потому что он согласился дать им передышку – согласился начать все сначала.

Внезапно ее улыбка исчезла.

– Ты еще кому-нибудь звонил?

– Что?

– Рассказывал ты кому-нибудь о своем плане, кроме Билла?

– Нет. А что?

На мгновение Джен прильнула к нему, обнимая одной рукой его, другой малышку. Потом встала, оставив девочку мирно спать у него на груди.

– Просто пытаюсь вычислить, кому нужно перезвонить.

Он растерянно посмотрел на нее.

– Перезвонить и сказать, что мы остаемся.

Вид, открывающийся в восемь утра в последнее воскресенье сезона сбора урожая

Мне снилось, что я выхожу замуж у подножия Эйфелевой башни. Над Парижем всходило солнце. Мой жених, одетый в зеленый костюм, стоял рядом и улыбался. Сон не был похож на сон именно из-за этого горохово-зеленого костюма, который мы купили на блошином рынке в Южной Пасадене вскоре после того, как Бен переехал в Лос-Анджелес. Он его обожал и носил при всяком удобном случае, поэтому происходящее казалось вполне правдоподобным. Мы произнесли брачные обеты, и Бен уже собирался надеть мне на палец кольцо, но внезапно швырнул его в сторону металлической лестницы. Кольцо приземлилось где-то высоко в башне.

– Вперед! – крикнул Бен.

Мы бросились в погоню. Бен начал взбираться по лестнице еще прежде, чем я добралась до башни. Ему нужно было преодолеть первые триста ступеней, чтобы попасть с нижнего этажа на первую платформу, а потом еще триста, соединяющие первую платформу со второй. Все это Бен объяснял на ходу. Он хотел, чтобы я поняла, куда он направляется. Однако не пожелал объяснить, зачем ему туда.

Как только я добежала до башни, меня окатили водой. Я проснулась и увидела, что надо мной стоят отец и Финн. Брат держал в руке самодельный пульверизатор, из которого мама опрыскивала растения.

– Что ты делаешь?!

– Я мог бы спросить то же самое у тебя, – отозвался Финн.

– Вы до смерти меня напугали!

– Значит, цель достигнута, – улыбнулся отец. – А теперь поехали.

– Куда?

– В «Дегустационный зал», – ответил Финн.

Он поднял штору, и в комнату хлынул яркий солнечный свет. Я попыталась загородиться руками, но это не помогло.

Отец указал на дверь шкафа, на которой висело мое свадебное платье, чистое и подшитое. Должно быть, мама привела платье в порядок и потихоньку принесла мне в комнату, чтобы я увидела его, как только открою глаза.

– Красиво, – сказал отец.

Оставив его замечание без ответа, я села в постели.

– Почему мы едем в «Дегустационный зал» в восемь утра? – поинтересовалась я.

– А почему в восемь утра ты все еще спишь? Или у юристов теперь так принято?

Отец уже пять часов как был на ногах и успел не только позавтракать, но и пообедать – самое время чего-нибудь выпить.

– Ты разве не в курсе, какой сегодня день? – спросил Финн.

Воскресенье. Последнее воскресенье сезона сбора урожая. До моей свадьбы осталось всего шесть дней.

Я заслуживала гораздо большего наказания, чем душ из пульверизатора. Неужели я позабыла обо всем, что имеет значение для моей семьи? В последние выходные сезона сбора урожая жизнь шла раз и навсегда заведенным порядком.

Все начиналось в воскресенье утром, когда отец проводил дегустацию – впервые открывал вино предыдущего урожая и угощал местных виноделов. Вечером – семейный ужин в винохранилище, а во вторник – вечеринка в честь сбора урожая. Почти как мальчишник и репетиционное застолье накануне собственной свадьбы.