Час понадобился пехоте Бересфорда, чтоб достигнуть пункта назначения. Здесь, по крайней мере, гребень был укреплён гораздо хуже, и пушки не били по рядам красных мундиров.
Колонна построилась в три линии, каждая из двух бригад, глубиной строя в два человека. Построение было заботой сержантов. Офицеры глазели на склон, стараясь не показывать страха. Вражеский командир появился из траншеи, несколько секунд взирал вниз и снова исчез. Французская кавалерия была выслана сокрушить пехоту Бересфорда. Ей навстречу выехала германская и британская конница. Силы оказались неравны, и французы отступили, не приняв боя.
Адъютант подъехал к первой линии:
— Застрельщики, вперёд!
— Пустим наших «лёгких» прикрывать фланг? Как считаете, Шарп? — спросил Нэн.
— Могу я пойти с ними, сэр?
Нэн неохотно кивнул:
— Идите, только дайте мне знать, если что-то пойдёт не так. — он многозначительно поднял указательный палец, — И не забудьте то, что вы пообещали мне за завтраком. Будьте осторожны. Мне крайне не улыбается писать на вас похоронку Джейн.
— Вы тоже поберегите себя, сэр.
Шарп собрал три лёгкие роты бригады и отослал на правый фланг к стрелкам Фредериксона. Когда начнётся атака, застрельщики рассеются, чтобы вступить в перестрелку с вражескими тиральерами[6]. Шарп, застрельщик по натуре, хотел быть там. Значит, надо было спешиться. Майор подозвал штабного писаря и вручил ему поводья Сикораксы:
— Присмотри за ней.
— Сделаем, сэр.
Рокотнул барабан, батальон Таплоу расчехлил знамёна. Минуя знаменщиков, Шарп обнажил голову и отдал честь двум окаймлённым бахромой шёлковым полотнищам. Пущенный вслепую с центральной батареи гребня французский снаряд шлёпнулся в слякоть. Будучи на излёте, ядро не отскочило вверх, а пропахало борозду в метре от Шарпа. Стрелок обтёр с лица брызги слякоти и снял с плеча винтовку.
Винтовка была второй после палаша причудой Шарпа. Офицеры в бой шли, вооружённые пистолетами. Шарп же не расставался с нарезным ружьём, более приличествующим рядовому. Не сбавляя темпа, майор на ходу зарядил винтовку, проверил, плотно ли сидит в гнезде кремень, и повесил её обратно.
— Отличный денёк для битвы! — сердечно приветствовал Шарпа одноглазый капитан.
— Полагаете, Пасха — подходящий день для кровопролития?
— Пасха — праздник, обещающий нам грядущее воскресение из мёртвых. Не то, чтобы я спешил воспользоваться обещанием, но… — Фредериксон уставился на гребень, — Будь вы маршалом Сультом, что бы вы сейчас предпринимали?
— Подтягивал сюда каждое полевое орудие, какое мог.
Шарп представил себе ряды двадцатифунтовиков, замерших наверху колесо к колесу, и страх холодной сосулькой провалился в желудок.
— Дай Бог, чтоб у него их оказалось немного. — без особой надежды сказал Фредериксон. Ему, как и Шарпу, не составляло труда вообразить себе череду упряжек, лихорадочно волокущих пушки от места, где они оставили от испанцев рожки да ножки, к точке новой атаки.
Слева запел рожок. Сигнал повторился ближе, и первая линия зашагала вперёд. Спустя миг за ней последовала вторая. Из-за неровностей почвы стройностью ряды не отличались. Пытаясь выровнять линии, орали сержанты.
— Примете командование? — осведомился у Шарпа Фредериксон, когда застрельщики двинулись с места.
— Вы — старший из капитанов?
Фредериксон хмуро оглядел командиров трёх красномундирных лёгких рот:
— Дольше, чем хотелось бы.
В голосе капитана прозвучали нотки горечи, свидетельствовавшие о том, что он засиделся в капитанах, и что, по его мнению, ему давно пора бы получить следующий чин. Для человека, не собиравшегося покидать армию, звание имело значение. В мирное время продвижение по служебной лестнице шло со скрипом, ибо созданию вакансий более не способствовали вражеские пули и ядра. А уж Фредериксон, как никто другой, заслуживал повышения. Шарп решил побеседовать о капитане с Нэном, вдруг шотландец поможет?
— Не имею ни малейшего желания отбивать у вас хлеб, Вильям. Я здесь на правах стороннего наблюдателя. Это ваша драка.
Фредериксон повеселел:
— Последняя, полагаю. Драка, завершающая войну. Порезвимся, сэр? Отправим в преисподнюю ещё десяток душ?
— Аминь.
Три наступающие линии были равномерно размечены многоцветными пятнами полковых знамён в сияющих венчиках наконечников сержантских эспонтонов[7]. Батальонные оркестры играли каждый своё. Музыка была громкой, ритмичной и незамысловатой. Музыка смерти.
Стрелки Фредериксона перемешались с красномундирниками. Солдаты лёгких рот были вооружены мушкетами, быстро перезаряжаемыми и недалеко бьющими. Винтовки зелёных курток били дальше и точнее, но на зарядку уходило больше времени. Вместе же они идеально дополняли друг друга: мушкеты не давали французским тиральерам приблизиться к стрелкам, и те без помех делали своё дело, пропалывая вражеские ряды с непредставимых для обычных ружей дистанций.
Пока, впрочем, наступающим британцам никто не угрожал. Умолкли батареи центральной части гребня. Шарп всматривался в верхнюю кромку складки, но никого не видел. На гребне земля успела подсохнуть. Перед рядами наступающих откуда-то выскочил заяц, застыл на миг и очумело прыснул к подножию. Сверху приглушённо доносились бравурные звуки маршей, — единственное свидетельство того, что гребень далеко не так безлюден, как кажется.
Подъём стал круче, и у Шарпа перехватило дыхание. Враг не показывался, и это пугало. У маршала Сульта было три часа на подготовку к отражению атаки на южном фасе, и он, наверняка, не терял минут даром. Где-то там, наверху, британцев ждали пули в стволах и клинки, извлечённые из ножен. Старая добрая игра: островитяне против чесночников. В неё играли под Креси и Азенкуром, Рамилье и Бленхеймом. Воздух был чист и прозрачен. Так чист, что Шарп, оглянувшись, рассмотрел за речкой на западе крестьянку, ведущую двух коров на выпас. Шарп подумал о Джейн. Кто упрекнул бы стрелка, надумавшего сейчас вернуться в Англию с молодой женой? Никто. Кроме него самого. И, вместо того, чтобы вкушать прелести семейной жизни на родине, Шарп брёл по склону безвестного французского кряжа в преддверии кровавого кошмара.
Шарп повернулся и в первый миг не понял, почему красномундирник наискось от него согнулся, хватая ртом воздух. Затем майор заметил вспухающее выше по склону облачко дыма. Ещё один красномундирник повалился, зажимая окровавленными пальцами живот. Засевшие в нагромождении скальных обломков тиральеры вели огонь. Если их не выкурить, они расстреляют фланг поднимающихся по косогору британцев.
