Читаем без скачивания Правда жизни - Грэм Джойс

– Много ты о дельцах знаешь.

– Мы знаем, почему они провели эту чертову дорогу через пешеходную зону! – вскипела Бити.

– Знаем, – сказал Уильям. – Чтобы полки в магазинах пустыми не стояли!

Он легонько толкнул Тома туфлей по ноге и, улыбаясь, переводил взгляд с одного лица на другое.

– Об этом тот, кто там миллион заработал, и не думал, – ответил Бернард и, причмокивая, отпил из чашки.

Пока шел этот разговор, из соседней комнаты все громче и громче слышался голос Кэсси. Дверь из кухни в зал была закрыта.

– Мам, – сказала Юна. – С кем это там Кэсси разговаривает?

– С отцом вашим, – ответила Марта.

После этих слов все разговоры о пешеходных торговых зонах, деловых кругах и продажных политиках смолкли. Часы над головой Марты торжественно тикали. В камине сдвинулось полено.

– Могли бы какую-нибудь мантию ей на плечи накинуть, – сказала Ина. – Или хоть шарфик.

Может, есть какое-нибудь учреждение, говорила Кэсси отцу, куда можно написать? Какое-нибудь место в Ковентри, куда можно пойти и предложить себя? Должно быть. Должен быть какой-нибудь зал. Например, в Сент-Мэриз-Холле или в том, что от него осталось. Девушки могли бы приходить туда, раздеваться и показывать свою красоту. Там должны быть витражи, блестящая от полировки и пахнущая воском старая мебель, огромные бархатные шторы и драпировки, ярко-красные, алые, знаешь, как кровь. Туда все незамужние девушки города могли бы приходить в один из дней года, и это был бы День Годивы. И ты бы шла по плюшевым коврам с таким глубоким ворсом, будто идешь вброд по теплой воде, и тебя выбирают. Вот так надо это устроить. Такое место, чтоб я туда могла пойти и сказать, что в этом году буду Леди Годивой.

Но кто будет выбирать? Да, выбирать будут парни – семеро молодцов, кровь с молоком, они должны сидеть, тоже голые, сидеть и бровью не повести, кто им больше нравится, а девушки будут медленно проходить перед ними, и первая девушка, на которую у всех семерых сразу встанет, – это будет она, такой и будет знак. Вот так ее станут выбирать. Она будет Леди Годивой на этот день или даже на год. А после полудня – шествие через город, на белом коне, без одежды, без седла, только темно-красная попона наброшена на спину коню.

А как же выбирать парней – хороший вопрос, как выберешь этих семерых? Это должны быть семеро молодых ребят, которые еще ни разу это самое, правда? Может быть, семеро подмастерьев каких-нибудь или даже школьников, а? Но как ты узнаешь, что они никогда не спали с женщиной? Они ведь об этом наврут – недорого возьмут. Скажут, что было это у них, если еще не было, и будут говорить, что не было, если уже было.

Но выбранная девушка, Леди Годива, она не должна быть девственницей. Нельзя, чтобы Леди Годива была девственницей, нет, если учесть, что ей предстоит, потому что это было бы несправедливо. Нет, это должна быть молодая женщина, которая успела немножко узнать о жизни, и необязательно ей быть раскрасавицей, но в ней должна быть такая жизненная сила, чтоб у всех них сразу вскочил, как шпиль собора Святого Михаила, когда она проскользнет мимо них. Она будет идти на цыпочках, а им будет до смерти ее хотеться.

Правда же, это нечестно, что они меня в город не взяли? Что бы я плохого сделала? На статую, что ли, залезла бы или жену американского посла в краску вогнала? Но вот уж с мэром бы я поговорила! Я б ему сказала: я твоя Леди Годива!

И решила бы, где по городу проехаться. Мы бы поехали из внутреннего двора Сент-Мэриз-Холла, потом спустились по Бейли-лейн, поднялись по Эрл-стрит, потом выехали бы на Бродгейт – там на меня бы тьма народу глядела. Два раза бы объехала Бродгейт, и каждый дюйм моей кожи ласкали бы тысячи тысяч глаз. А конь у меня между ног бы покачивался, я бы его за холку хвать – и по Тринити-стрит за город через старинные ворота на Кук-стрит и поскакала бы из города все дальше и дальше, пока бы не упала в объятия своего милого. Да только кто же он будет? Кто он?

Это случилось через две недели, в ноябре, когда на ветках краснели пузатые плоды шиповника и всюду висели иссиня-черные дикие сливы и красные ягоды боярышника. Фрэнк скрылся под своим мостиком – он пришел в гости к Человеку за Стеклом. Он регулярно приносил Человеку за Стеклом подарки: петушиные перья, цыплячью лапку, обломок коровьего рога, резиновую соску для кормления ягнят. Если Человеку за Стеклом подарок нравился, он изрекал предсказания.

Делясь своим знанием, он ничего не произносил вслух. Он просто шевелил губами. Фрэнку приходилось всматриваться сквозь мутное стекло и угадывать слова. Но это было нетрудно. Слова слагались у него в голове, и он слышал их как обычную речь. В тот день Фрэнк принес раковину от улитки и вдавил ее в сырую землю рядом с остальными трофеями. Фрэнк приложил глаз к стеклу – Человек пристально смотрел на него из-под кожаного шлема и шевелил губами. Фрэнку показалось, что он понял. Скоро Фрэнку стало холодно, он попрощался с Человеком за Стеклом и пошел домой, на ферму.

Там его встретила Юна. Она повела его с собой в хлев, чтобы впустить теленка к корове. Металлические ворота с лязгом захлопнулись за ней, и тут она резко остановилась.

– Ты чего, тетя Юна? Что с тобой? – Фрэнк уже научился проявлять сочувствие.

– Фрэнк, он играет. Малыш у меня внутри, он играет.

Трехлетний Фрэнк шагнул к Юне, прислонившейся к воротам, протянул руку и погладил Юну по животу: он видел, как это делает Том. Юна притянула его голову к животу и провела рукой по его каштановым волосам.

– Золотко ты мое, Фрэнк, добрая душа. Хочу, чтоб и мой малыш был тоже добрый, как ты.

Фрэнк немного отступил и слегка нажал Юне на живот.

– Два малыша, тетя Юна. Там два малыша.

– Ну да! – смеясь, вскрикнула Юна. – Не дай Бог!

Фрэнку не хотелось рассказывать Юне, что это Человек за Стеклом заверил его, что малышей будет двое, и он сказал:

– Они заговорили! Заговорили, заговорили!

Юна снова засмеялась, но уже потише. Тут их обоих отвлекла большая птица – то ли пустельга, то ли ястреб, – устремившаяся на них со стропил коровника и потом взмывшая вдаль над полем.

Позже, у гудящего, искрящегося камина, полного дров, Юна рассказала о случившемся Тому.

– Да он небось слышал, как кто-нибудь так говорит, – предположил Том. – Близнецы – значит, хлопот невпроворот, да, старушка? Да. Услышал парень от кого-то, зуб даю.

Юна смотрела в огонь, потирала круглый живот и раздумывала.

11

– Двойняшки? – переспросила Марта.

– Двойняшки! – подхватила Кэсси.

– Двойняшки! – воскликнули двойняшки.

– Повивальная бабка так говорит, – сказала Юна. – Она уверена. А ведь задолго до чертовой карги об этом знал кое-кто еще.

– Кто это? – спросила Эвелин. – Кто?

Юна кивнула на Фрэнка. Он под столом толкал по линолеуму игрушечную машинку. Кэсси зарделась от странной гордости. Для нее это не было новостью.

Наступил сочельник 1949 года. Марта убрала веточками остролиста и омелы висевшие на стене фотографии и картину с летящими утками. Она была не мастерица по части украшений, но ей весело было на душе, когда дочери лишний раз приходили к ней в честь праздника. Говорили о том, что в Совете только женщина смогла придумать простой способ развеять мрак в городе. Член Совета Перл Хайд договорилась позаимствовать огни с приморского бульвара в Блэкпуле, и Юна свозила Фрэнка в Ковентри посмотреть на рождественскую иллюминацию.

Между тем Эвелин бросила взгляд на Ину, после чего обе с интересом повернулись к Фрэнку. Марта заметила, что они вдруг стали к нему внимательнее, и ей стало не по себе. До сих пор малыш Фрэнк был для сестер-близнецов головоломкой и довольно сильно действовал им на нервы. По их мнению, от него было слишком много шума и кутерьмы, им был противен его вечно текущий носик. Кроме того, время от времени у него, очевидно, уже начинали играть мужские гормоны, он распалялся и в такие минуты частенько проявлял свое расположение к незамужним тетушкам, до синяков дубася или лягая их по голеням, щипая за бедра или отвешивая им ладошкой оплеухи. Спору нет, Фрэнк, конечно, был сделан из улиток, ракушек и зеленых лягушек, и, хотя тетки-близнецы никогда бы этого вслух не сказали и выказывали ему только свою доброту, маленькой хорошенькой девочке они радовались бы куда больше, ведь она была бы мягче и податливее.

Теперь в настроениях сестер, кажется, наметились перемены. У Фрэнка вроде бы обнаружились способности. Он и не подозревал, что две пары ястребиных глаз уже оценивали, способен ли он совершить путешествие в духовные сферы.

– Ты говоришь, он знал… – начала Ина.

– Да, – подхватила Эвелин, – ты говоришь, что он знал. Что ты этим хочешь сказать?

– Если это близнецы, будь готова, – многозначительно сказала Марта. – Ты не представляешь, что тебя ждет.

– Не хочешь же ты сказать, что мы были для тебя обузой! – возмутилась Эвелин, ставя на стол чашку с чаем.