Читаем без скачивания Приговоренные - Андрей Троицкий

Когда Джейн привели обратно, в комнате было прибрано. Исчезло пальто, изъеденное молью, грязные обноски, что Королева Виктория надевала на работу. Бетонный пол тщательно отскоблили, бурых пятен запекшейся крови не видно. На топчане Джейн лежал новый матрас, теплое одеяло и комплект свежего постельного белья. Пахло стиральным порошком и хлоркой. На столе пять банок тушенки, рыбные консервы, круг копченой колбасы и краюха свежего хлеба.

Джейн застелила постель, подумала, что надо бы помыться в корыте и хоть немного поесть. Но сил хватило лишь на то, чтобы лечь и провалиться в космическую пустоту сна.

– Степанов Николай? – переспросила хрупкая миловидная женщина и перевернула страницу регистрационного журнала.

– Николай, – эхом отозвался Радченко.

– Идите за мной. – Женщина, цокая каблуками, быстро зашагала по коридору. – Между нами, по поводу этого Николая звонили уже несколько раз. И не только ваш знакомый профессор.

– Кто же еще звонил?

– Один чиновник из комитета здравоохранения при мэрии Москвы. Он посоветовал поскорее провести вскрытие и кремировать тело. По его данным, покойный был болен опасной вирусной болезнью. Позже звонили из полиции, спрашивали, когда будет кремировано тело и почему мы так долго тянем. Я сказала, что вскрытия еще не проводили, а они ответили, что нет никакой нужды это вскрытие делать…

– И что вы?

– У меня ночное дежурство, я предупредила, что закончу вскрытие приблизительно в три часа утра.

– Вы не спросили, к чему такая спешка?

– Я всего лишь врач-интерн, и мне вопросы задавать не полагается.

– На трупе есть синяки, гематомы?

– Синяков хватает. Ему сильно досталось перед смертью. Все лицо разбито.

– Ножевые раны? Следы удушения?

– Этого нет, – покачала головой врач. – Я осмотрела пострадавшего. Ножевых или пулевых ранений не наблюдается. Несмотря на все эти синяки и ссадины, я думаю, что смерть ненасильственная.

Она распахнула дверь ярко освещенного зала, летящей походкой прошла мимо пустых секционных столов к дальнему угловому столу и сдернула простыню. Радченко шагнул вперед, остановился и замер. Перед ним на гладкой мраморной поверхности стола лежал крупный мужчина лет пятидесяти. Физиономия распухла от побоев, на губах запеклась кровавая корка. К большому пальцу правой ноги привязана клеенчатая бирка, на которой химическим карандашом написали: «Николай Петрович Степанов. Предположительно – бродяга».

Глава седьмая

Девяткин вышел из последнего вагона электрички. Перрон был пуст. За платформой глубокий овраг и посадки сосен в три ряда, за ними снежное поле, граница которого сливалась с серым небом. По другую сторону насыпи уходила вдаль кирпичная стена, за ней – территория цементного завода.

Девяткин подумал, что экстрасенс Елена Белова живет слишком далеко от Москвы, да и место здесь не самое живописное. Он поставил на землю тощий портфель, вытащил из кармана кусок бумаги, на котором был нарисован план местности, и зашагал вдоль обочины дальше, размышляя о случившемся.

В составе оперативной бригады он был вызван в район Строгино. На берегу Москвы-реки, на задах спасательной станции, нашли расчлененный обезглавленный труп мужчины. Точнее, фрагменты тела, упакованные в пакеты и сложенные в огромный мешок. Пришлось заняться бумажной работой, исписать несколько страниц протокола. А потом накоротке переговорить с судебным экспертом, мрачным парнем, насквозь провонявшим формалином.

Эксперт сказал, что убийство, видимо, произошло недели три назад, где-то на квартире. Тело расфасовали по пакетам, сложили в мешок. Труп распиливали ножовкой, а не рубили топором. Значит, убийца человек опытный и осторожный, боялся потревожить соседей.

«Ищите голову, – посоветовал эксперт. – Без нее личность погибшего не установим». «Поищем», – неуверенно пообещал Девяткин. И подумал, что убойный отдел получил еще одно безнадежное дело, которое никогда не будет раскрыто.

Через полчаса, помахивая портфелем, он вышел на асфальтовую дорогу, прошел вдоль улицы, остановился у нужного дома и, поднявшись на крыльцо, постучал в дверь портфелем. Послышались шаги, тихие ругательства. Наконец упала цепочка, щелкнул замок, дверь чуть приоткрылась.

– Кого еще черти принесли? – спросил из темноты хриплый голос. Мужчина, не дожидаясь ответа, выдал порцию отборной брани, закашлялся и добавил: – Я как раз хотел ружье зарядить, проверить, не сырой ли порох, и тут ты нарисовался… Вовремя.

– На себе проверь, олух. – Девяткин с силой пнул ногой дверь и вошел в полутемную прихожую. – Я из полиции.

– Прошу прощения, гражданин начальник, не разглядел спросонья, что начальство пожаловало. Завтра мне в рейс. Отсыпаюсь. Да, такие дела шоферские…

Девяткин снял кепку и посмотрел на отражение в тусклом зеркале. Борис Панкратов, сожитель Беловой, стоял навытяжку, по-солдатски выпятив богатырскую грудь.

– Вы по делу пожаловали? Или как?

– Ты вот что, Боря… Отставь свои умные вопросы. Исчезни из дома часа на полтора. У нас с твоей подругой разговор серьезный. А ты прогуляйся, воздухом подыши…

Боря исчез в темноте коридора, а из кухни вышла женщина лет сорока, одетая в пестрое ситцевое платье в цветочек и жилетку, сшитую из кроличьих шкурок. Светлые волосы зачесаны на затылок, лицо можно назвать приятным, даже красивым, если бы не печать усталости и ускользающий взгляд светлых глаз. Равнодушных и пустых.

– Вы – Юрий Иванович? – спросила она.

– Он самый, – покашлял в кулак Девяткин.

– Проходите в комнату. Сейчас я горячего чая принесу с клубничным вареньем. Любите?

Гость хотел из деликатности отказаться, но передумал.

Девяткин выложил из портфеля пластиковый альбом, где рядом с фотографиями Джейн воткнули снимки ее отца, крупного предпринимателя из Чикаго, и шестилетней дочки Кристины. На край стола легла тонкая папка, хранившая несколько страниц печатного текста: подробное описание похищения Майси. Весь тот несчастливый день, расписанный по минутам. Сверху еще три страницы, сколотые скрепкой: краткая биография американки, справка из московского представительства компании «Хьюз и Голдсмит» о работе, которой она занималась в России.

Хозяйка сидела за столом напротив Девяткина и молча наблюдала за гостем, отметив, что тот чем-то раздражен. Наверное, думает, что напрасно потерял время, притащившись сюда, а со временем и у него туго. Потом придвинула к себе бумаги, внимательно посмотрела на фотографию Джейн и спросила:

– Эта женщина – ваша добрая знакомая? Старая подруга, да?

– Разве вы не умеете читать чужие мысли? – удивился Девяткин. – Странно. Я почему-то думал, что это для вас – как семечки щелкать.

– Зачем читать чужие мысли, если можно просто спросить?

– Джейн мне не подруга, – покашлял в кулак Девяткин. – Мы познакомились около года назад. Тогда она была в Москве в краткосрочной командировке, занималась аудитом большой коммерческой фирмы. Уехала по делам в Таджикистан и там пропала. Ни звонков, ни писем. Ее американское начальство серьезно забеспокоилось… Но Джейн нашлась. Ей помог выбраться из переделки один юрист. Ну, это длинная история. Она хороший человек и собой недурна. Но у нее есть большой изъян: притягивает к себе неприятности, как магнит железо. В тот раз я посоветовал ей больше не возвращаться в Россию. Она не послушалась.

– А по вашей линии хоть что-то есть? Свидетели, улики?

– Почти ничего. Кроме трех граждан. Они видели непосредственно момент похищения. С их помощью мы составили портрет предполагаемых преступников. Это лучше, чем ничего. Но далеко мои изыскания не продвинулись.

– Что-то еще?

– Ну, Майси прожила в Москве более месяца. Угроз в ее адрес не поступало, иначе она рассказала бы об этом начальству или обратилась бы в полицию…

Загрохотал засов железной двери, вспыхнула под потолком лампочка. В комнату вошел знакомый Джейн молодой человек со шрамами на лице. Он бросил на кровать резиновые сапоги с короткими голенищами, пару шерстяных носок, свитер и старую куртку с чужого плеча. Через пять минут Сапог и Палыч вывели закованную в наручники Джейн в коридор, длинный и темный. Первым в полумраке прокладывал путь Сапог. Он тяжело пыхтел и шепотом матерился. Остановился, чтобы прикурить сигарету, взглянул на Джейн и сказал:

– Сейчас мы уезжаем из города. Если вздумаешь исполнить какие-то номера… Кричать, звать на помощь или еще что, знай: себе хуже сделаешь.

Из коридора попали в помещение, похожее на огромный колодец. Стены выложены красным кирпичом, вверх поднимается металлическая винтовая лестница. Когда поднялись по ступеням, Сапог долго не мог найти ключом замочную скважину. Наконец открыл дверь. Джейн увидела закопченные стены старых зданий, обступивших полутемный хозяйственный двор. С неба сыпал крупный снег, в лицо ударил холодный сырой ветер. Она набрала полную грудь воздуха и задержала дыхание. После подвальной вони запах снега казался настолько сладким, что голова приятно закружилась. Прямо к двери уже подогнали светлый фургон с замазанным грязью номером.