Обработка корнуоллской меди — другое дело. Мастерская в духе Полхэма, со сложными машинами и малым числом искусных мастеров обещала неплохие прибытки. Британское Адмиралтейство требовало медные гвозди в громадном количестве. Если же в казенные подряды, как нередко бывает, чужака не пустят — есть частные верфи, есть Франция и Голландия. Брест и Сен-Мало ближе Лондона. Амстердам дальше, но ненамного.
Дело, однако, хлопотное. Рудник, угольная шахта, медеплавильня, вальцовочная мастерская, волочильная… Ладно, склады и морской причал уже построены для торговли железом. Владелец шахты уверял, что найти ее очень просто. Может, и просто — тому, кто в детстве бегал по этим зеленым холмам, неразличимым один от другого, как гуляющие по ним валлийские бараны!
— Ваше Сиятельство! Слышите?
— Что, Миша?
— Вроде колокол: не пойму, в какой стороне…
— Ш-ш-ш, тихо! Вроде там. Это, должно, в приморской деревне. Сквозь туман кораблям сигнал подают.
Через полчаса прогулка без дорог и без языка благополучно завершилась. Позже я убедился: в селениях, расположенных на берегу, все говорят по-английски. Внутри страны… И говорят, и понимают — исключительно когда это им нужно. С чужаками изображают друидов времен Цезаря.
Ни прибрежных, ни внутренних жителей нанимать в свои работы не хотелось. Патентное право, конечно, штука хорошая — но не абсолютно надежная. Если же надо хранить, кроме секретов мастерства, еще другие… Допустим, понадобится обойти таможенное законодательство или провернуть аферу наподобие шведских купферталеров… В общем, мастеровые должны быть русскими — и в высшей степени лояльными мне. Еще немаловажно: русский готов работать за такие деньги, за которые англичанин даже с койки не встанет.
Британские власти препятствий чинить не будут. Платишь аренду, налоги, соблюдаешь законы — привози кого угодно, хоть самоедов. А вот царю может не понравиться.
Предположим, несколько десятков заводских парней смогу отправить сюда под претекстом учебы; что придется переменять их через три-четыре года — не беда. Ну, а если захочется дело расширить?
Правда, есть на свете русские люди — но не подданные царя. Разумею жителей польских и литовских владений. Послать вербовщиков, как при начале войны. Через месяц или два новобранцы начнут прибывать партиями. Эти годны будут только в черную работу — разве постепенно выучатся. Если окажется, что затесались беглецы из России (коих тысячи ушли в Литву только нынешний год) — пусть сами берегут свою тайну.
Бристоль близко, но не рядом: без нужды в город не побегаешь. Еще чем хорош Бристоль, так это православным храмом. В Лондоне тоже есть — но там он построен иждивением русского посольства. Лондонский батюшка с самого начала, пренебрегая достоинством сана, потихоньку шастал к резиденту и обо всем доносил. Здешняя церковь — для греческих матросов, и священник в ней грек, а поставление имеет от Константинопольского патриарха. Не прямо, конечно. Через какую-то из архипелагских епархий.
Стало быть, дух ублаготворить возможно. Теперь плоть… Нельзя молодых мужиков держать без женщин. Безобразия начнутся, от беспричинных драк до содомии. Выехать за границу с женой — такая роскошь не для простолюдинов. Может, и выпустят, но посмотрят косо. Дескать, вернется ли? В любом случае, большинство будет холостых. Решение напрашивается: девиц и вдов на побережье громадный избыток. Мужчины ведь ходят в море, и не всегда возвращаются. Но кой-какие тонкости надо продумать, чтобы заводской поселок остался изолированным анклавом, из которого мои секреты наружу не выйдут. Нужна такая же сплоченность, как была у покойного Абрахама Дарби.
Кстати, наследники этот дух единства не удержали. Ричард Форд, новый управляющий, нарушил заложенные основателем традиции и стал выгадывать деньги, недоплачивая работникам. Появились обиженные. Железный строй командиров и рядовых утратил прежнюю несокрушимость. До экспирации патентов Дарби еще лет пять, однако принадлежащий семейству способ литья сделался довольно широко известен. Я убедился, что воспроизвел оный правильно, и если не достиг колбрукдельского качества — то лишь по причине худших свойств чугуна, которым располагал.
Сразу по прибытии в Англию (за пару недель до блужданий в кельтских холмах) пришлось отдать дань светским обязанностям, визитируя всех, кто не позабыл меня в дни бедствий. Кроули, верный друг и компаньон, охотно продлил обоюдовыгодный договор на поставки. Леди Феодосия, занятая материнскими обязанностями, не освятила бельэтаж нового дома в Гринвиче своим присутствием, и беседа шла в чисто мужской компании. После обязательной прелюдии о погоде и политике (две темы, коими пользуются англичане, когда поговорить надо, а сказать нечего) коснулись действительно интересных вещей.
— Знаете ли, Your Illustrious Highness: я всегда считал, что лягушатники в нашем ремесле ничего не смыслят. Но, кажется, нет правил без исключений. Вам случайно месье де Реомюр не знаком?
— Только через его сочинения, сэр Джон. Встречаться в Париже не доводилось: подобно многим философам, сей разносторонний и талантливый естествоиспытатель предпочитает сельскую глушь столице.
— Представьте, он занимается в своем замке опытами с железом, и весьма любопытными. — Хозяин особняка сделал жест дворецкому. — Чарльз, те французские книги, лежащие на моем столе… Принесите их.
Судя по книжным названиям, опыты в самом деле представляли интерес. "Искусство превращения ковкого железа в сталь"; "Искусство умягчения литого чугуна". Джон, от коего не укрылось мое желание немедленно уткнуть нос в трактаты, довольно усмехнулся:
— Позвольте подарить вам сию безделицу.
— Спасибо, дорогой друг! Я не чувствовал бы больше признательности, даже получив в подарок целое имение! На свете нет ничего ценнее знаний.
Значительная часть приемов, описанных в книгах, не составляла тайны для мастеров; но вот, скажем, отжиг чугуна до мягкого и однородного состояния — это новшество, и весьма нужное! Еще важнее попытка привести в систему знания о железе и выстроить теорию, объясняющую изменения свойств изменениями состава. Правда, свести многообразие примесей в металле к соли и сернистым частицам — вряд ли возможно. Тут уважаемый исследователь натуры маленько заврался. Меня охватило желание непременно встретиться с Реомюром, тем более что имение Бермондьер, где он обитал, находилось сравнительно недалеко: чуть более двадцати лье от ближайшего французского порта. Впрочем, поездка в Бристоль — более срочная, а являться незваным — не слишком любезно. Лучше начать с переписки.
За время блужданий по Уэльсу и Корнуоллу окончательно дозрело желание поставить ученого себе на службу. Предложить, к примеру, субсидию на сложные и весьма недешевые опыты… Однако личной встречи сей план не пережил: Рене Антуан де Реомюр, наследник многих поколений вандейских нотариусов и таможенных сборщиков, оказался богат, бескорыстен и одержим идеей поднять именно французские железоделательные промыслы. Ну, что ж — мои промыслы тоже в некотором роде французские, сам-то я старый парижанин…
— Вне всякого сомнения, ваши опыты открывают новую эпоху в металлургическом искусстве. До сих пор любые улучшения достигались мучительным методом проб и ошибок: ползком, если угодно. Вы первый сумели подняться до общей теории и взглянуть на дело с высоты орлиного полета разума. Хотя, возможно, некоторые мелкие подробности при таком взгляде и ускользают.
Реомюр не позволил себя купить на нехитрый комплимент и атаковал ответно:
— О, вы преувеличиваете, высокорожденный граф! Я всего лишь скромный естествоиспытатель, и если сумел подметить несколько общих закономерностей, это еще не революция в науке. Мне представляются гораздо более значимыми те успехи, которые сделали в последние годы русские железные заводы, не в последнюю очередь — благодаря вам. Еще недавно никому бы в голову не пришло, что Россия может стать соперницей шведов на европейских рынках.
— Она бы сделала сии успехи и без меня. Возможно, несколько позже. Рано или поздно естественные преимущества страны, необыкновенно богатой топливом, были бы реализованы. Что касается шведов, нам до них очень далеко: по количеству железа, ввозимого в Англию, мы уступим нынешний год как минимум впятеро. Испанских и немецких экспортеров действительно потеснили.
— Это уже прекрасное достижение для державы, лишь недавно вступившей на путь цивилизации. Очевидно, что предназначение России, с ее беспримерными лесными богатствами — служить источником металлов для всей Европы, а возможно, также и для Востока. По мере возвышения потребностей, Швеция будет вынуждена уступить первенство. Только на американском континенте может найтись достаточно ресурсов, чтобы оспаривать будущую монополию царя.
