Я приходил домой и спрашивал у матери:
– Так что это ты просила меня купить?
– Ты ни на что не годишься, – говорила мать. – Я просила тебя об одной простой вещи: купить дюжину бананов. И вот, через пять часов, ты возвращаешься с пустыми руками – и еще спрашиваешь!
– Что поделаешь? – говорил я. – По пути встречается столько людей, столько проблем, вопросов, споров. Когда я добрался до рынка, я уже забыл, что мне нужно было купить. Вот я и вернулся, чтобы спросить.
Мои родственники оставили всякую мысль о том, чтобы я мог быть чем-то полезен; но мне это было чрезвычайно на руку. Постепенно в собственном доме я стал своего рода отсутствием. Мимо меня проходили, как мимо пустого места. Со мной не нужно было здороваться. Не нужно было спрашивать, как я поживаю.
Я помню, что с тех самых пор я не нахожу внутри никаких голосов. Но до десяти лет меня пытались воспитывать не покладая рук, и поэтому, когда я начал работать над собой, мне пришлось перебрать все эти голоса и сознательно их отбросить. Это нетрудный процесс: нужно только понять, что ты слышишь не свой голос, что это голос твоего отца, или голос матери – или голос раввина… и тогда нужно сердечно распрощаться: «Как мило с вашей стороны было сопровождать меня до сих пор! Но здесь наши пути расходятся. Пришло время расстаться».
И как только все эти голоса исчезают и ты становишься пустым, лишь тогда… – потому что в этой толпе, в этой базарной сутолоке, в которую превратился твой внутренний мир, невозможно расслышать собственный голос… – лишь тогда ты начинаешь становиться собой. Тогда случится многое другое, но все это будет случаться естественно; тебе ничего не нужно будет делать.
Нужно будет только обезвредить все голоса, заглушавшие твой собственный голос, ничего больше. Как только это произойдет, в тебе начнет расти собственное прозрение. Постепенно ты начнешь осознавать проблемы, которых не осознавал никогда прежде, потому что у тебя на все были готовы ответы. Впервые ты начнешь слышать вопросы, вопросы чрезвычайной важности, существования которых в себе ты даже не подозревал.
А твой вопрос, в силу того, что он твой собственный, очень важен, потому что в самом этом вопросе скрыт ответ. Но вопрос должен быть твоим собственным – лишь тогда он несет в себе ответ.
Но все эти так называемые благожелатели постоянно передают вам свои вопросы, свои ответы. Никому нет дела до того, ваш ли это вопрос, нужен ли вам этот ответ. По существу, они даже боятся, что однажды вы найдете собственный вопрос. В тот день, как вы найдете собственный вопрос, все их ответы станут недействительными, все их писания станут чушью. И они боятся, что, открыв собственное существо, вы станете индивидуальностью.
Общество не хочет, чтобы вы были индивидуальностями, оно хочет, чтобы вы были христианами, хорошими христианами, хорошими иудеями, хорошими индуистами, – респектабельными людьми. Но оно не хочет, чтобы вы были индивидуальностями, потому что индивидуальность движется, действует, живет в свободе. Индивидуальность будет счастлива умереть, но ее невозможно обратить в психологическое рабство.
Если ты индивидуальность, легче всего на свете познать себя, потому что теперь ты умеешь быть собой.
Теперь остается только закрыть глаза – и ты увидишь, кто ты.
Так что не разделяй вопрос на две части. Не спрашивай меня, что важнее, быть собой или познать себя. Я понимаю, откуда идет этот вопрос: в знаменитой максиме Сократа говорится: «Познай себя», – а одно из величайших открытий современной психологии гласит: «Будь собой». Отсюда вопрос: что важнее?
Сократ не такой человек, которого можно отнести к прошлому. Иногда бывают люди, которые всегда будут оставаться современными. Сократ из тех людей, которые всегда будут оставаться современными. Когда он говорит: «Познай себя», – в этих словах подразумевается: как можно познать себя, не будучи собой? Так что, если ты хочешь познать себя, тебе придется быть собой. Это две стороны одной монеты.
Но, для начала, будь собой, – потому что в тебе многое было перепутано и нарушено, многое было перевернуто и смещено, многое было вообще у тебя отнято. Твое существо покрыто множеством слоев личности, поэтому тебе придется проделать с ним то же самое, что делают с луковицей: начни его чистить, как луковицу. Когда ты чистишь луковицу, стоит тебе снять один слой, как под ним обнаруживается следующий, более свежий, более живой. Ты снимаешь и его, но под ним – еще один, еще более свежий и живой… Так же и ты: многослойная личность покрывает тебя как луковая шелуха.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Английское слово personality – личность – весьма примечательно. Оно происходит от корня persona. В греческом театре актеры играли в масках и говорили из-под маски. Sona значит «звук». Persona значит «звук, исходящий от маски». Неизвестно, кто скрывается под маской, слышен только звук, и звук доносится от маски. От этого слова, persona, происходит английское слово «личность» – personality. Так и есть на самом деле: твоя личность, в буквальном смысле этого слова, не что иное, как великое множество масок. И все, что ты делаешь и говоришь, исходит от маски; ничто из этого не твое собственное, ничто не несет твоей истинной подписи.
Итак, сначала отбрось все свои личности.
И имей в виду: у тебя их много, не одна.
Обычно люди думают, что у них только одна личность, – абсолютно неверно. У вас много личностей. У вас их целый склад; так что всякий раз, когда вам нужно сменить личность, вы мгновенно надеваете новую маску. Мгновенно – не теряя ни секунды – вы становитесь другим человеком. Переодевание из одной личности в другую доведено почти до автоматизма. И их у вас так много, что вы сами не сможете сосчитать, сколько их всего.
Чем больше ваш набор личностей, тем более уважаемым и заслуженным членом общества вы становитесь. Очевидно, дополнительные личности дают вам больше возможностей. Они позволяют вам делать много такого, чего не могут другие.
Гурджиев играл со своими учениками в определенную игру. Он садился посередине, сажал двух учеников по обе стороны… – Он много работал с набором личностей. И он работал так сознательно, что научился, как умеют многие актеры, изображать… – Ученик, сидевший с одной стороны, видел по его лицу, что он в отличном расположении духа, а второй ученик, с другой стороны, видел его таким разъяренным, что страшно было сказать слово: подвернешься еще, чего доброго, под горячую руку. Гурджиев умел одной половиной лица улыбаться, а на второй половине сохранять самое серьезное и хмурое выражение. Научиться этому очень трудно, но возможно, если долго тренироваться. Это выполнимая задача – то же самое делают актеры, хорошие актеры.
Когда вы смотрите фильм, вы смотрите его целиком; вы не видите, что в один момент актер должен засмеяться, в другой момент он должен заплакать. Пока фильм снимается, актер постоянно меняет одну личность на другую. Вы видите только историю, которую вам показывают; но что происходит с актером? Он влюблен – в женщину, которую ненавидит! – и он изображает любовь так, что похож на влюбленного даже больше, чем был бы настоящий влюбленный: в его глазах, на его лице, в его прикосновении – во всем видна любовь. На этот момент он становится влюбленным. Он полностью перевоплощается, надевает на себя личность человека, влюбленного в стоящую перед ним женщину.
Во второй сцене, может быть, ему нужно заплакать – а актеры учатся плакать, вызывать на глазах слезы. Поначалу им приходится использовать химические средства, чтобы вызвать слезы, но к таким средствам прибегают только начинающие. Когда актер становится настоящим профессионалом, ему ничего не нужно; он просто надевает на себя другую личность. Он выбирает печальный и горестный образ, и слезы сами наворачиваются на глаза. Он обманывает не только вас, он может обмануть даже химию собственного тела.
Эти множественные личности сопровождают вас всегда и всюду. Внутри вас целая толпа, множество совершенно разных людей – врагов, в постоянном противоречии, в конфликте, в борьбе. Вот почему люди испытывают такую внутреннюю боль. Другой причины для этой боли нет, причина единственная: множество голосов у вас внутри, и каждый противоречит всем остальным, борется с остальными, пытается подчинить остальных себе, – каждый отдельный голос пытается добиться главенства.
