— Вы здесь? — прошептала Вишенка.
— Да, ведь где вы, там и я. Вы пришли сюда… я за вами шел; вы меня не видите, но я всегда вас вижу.
— Ах, господин Леон, умоляю вас… сжальтесь… пощадите меня!
— Вы просите вас пощадить, а у вас была жалость ко мне?..
— Если бы вы знали…
— Этого я и хочу. Хочу знать, какая причина, какой повод заставил вас отвергнуть честное предложение? Я не могу так жить… вы должны мне все сказать… Жизнь сделалась мученьем для меня… Расскажите мне свою тайну… Умоляю вас!
— О, ради бога!..
— Я не могу говорить здесь с вами… сейчас вернутся… но могу оставаться в этом саду, куда тайно вошел, пока садовник разговаривал с вами. Но завтра приходите на Елисейские поля, на то самое место, где я вас однажды встретил; приходите, умоляю вас. Завтра я буду вас там ожидать… Я умру, если вы не исполните мою просьбу.
— Хорошо!.. Приду… но уходите… удалитесь теперь… если вас здесь застанут!..
— Повинуюсь вам… ухожу… До завтра! До завтра!
Леон Дальбон удалился. Вишенка, погруженная в раздумье, стояла все на том же месте, не сознавая, как идет время, пока не очнулась, услышав голос Сабреташа, кричавшего ей:
— Победа!.. Поймана… убита!
— Да, мы победили ее… уничтожили! — сообщил, подходя, весь бледный, Петард.
— Советую тебе еще похвастаться!-.. Если бы ты один убивал крысу, то она бы еще живехонька была!.. Представьте себе, моя милая, едва мы поднялись на чердак, как увидели крысу необыкновенной величины. Настоящий кабан.
— Ух, хватил! Не кабан, а кошка, величиной с трехмесячную кошку будет. Я говорю Петарду, стоявшему тут же возле нее: «Бей, приятель, скорее каблуком, если ускользнет я ее не выпущу». Вместо того, смотрю, мой молодец влез на лестницу, да и слезать не собирается.
— Я хотел снять висящие наверху стены грабли… не мог их достать, убить крысу сапогом?.. Да я бы обувь свою испортил.
— К счастью, я и один с ней сладил. Ничего, Петард — истребитель львов мог бы быть похрабрее с крысами.
— Экая мелочь какая! Я привык иметь дело с огромным противником. А это что? Мало… так в глазах и мелькает… ничего и сделать не могу. Не сообразишь даже, как взяться.
— Я-то видел, что ты и сам не знал, что делать. А вы. милое дитя, красивый букет нарвали?
— Да, друг мой.
— Где же букет? Я его не вижу.
— Ах! Хотела сказать… что начала только рвать цветы… сейчас сделаю из них букет.
— Бедняжка, — прошептал Сабреташ, — что ни делай, а все не превозмочь ей своего горя!
— Что-то племянницу твою тревожит, — сказал ему на ухо Петард.
— Я знаю что, но тебя это не касается.
Оставив владения господина Дюмарселя, наши знакомые отправились обедать в тот же самый ресторан «Белый кролик».
Петард делал все, что мог, желая развеселить Вишенку: рассказывал чудесные приключения, напоминавшие сказки тысячи и одной ночи, и уверял, что все это правда. Вишенка старалась смеяться, казаться веселой, разговаривать, но ничего не слушала, у нее было совсем другое в голове. Она только думала о завтрашнем свидании. И боялась и не могла дождаться его, потому очень обрадовалась, узнав, что уже пора возвращаться в Париж.
XXXVI. ГОСПОЖА ДЕ СЕНТ-ТЮБЕРЕЗ И ЕЕ МАТЬ
Это завтра наступило, и молодая девушка собралась задолго до назначенного часа; нужно ли говорить, что она принарядилась более обыкновенного. Так естественно хотеть нравиться тем, кого мы любим. Не доверяйте более вашей возлюбленной, если она перестала наряжаться для вас.
В назначенный час Вишенка отправилась на Елисейские поля.
— Что я делаю, это дурно, — говорила она себе. — Но он честный молодой человек, он доказал мне, что считает меня достойною его любви и доверия. Не хорошо было бы, с моей стороны, отказать ему в этом свидании, когда он придает ему так много цены. Но, боже мой, что из всего этого выйдет!..
Леон Дальбон давно прохаживался по аллее, где он однажды уже разговаривал с Вишенкой. Глаза его засветились счастьем при виде девушки, и он поспешил к ней навстречу.
— Позвольте пожать вам руку, между друзьями это допускается, а… я хочу думать, что мы с вами не враги.
В ответ на эти слова Вишенка протянула ему свою дрожавшую ручку, которую Леон с восторгом сжал. Сладостное волнение наполнило сердца молодых людей. Ощущения любви быстры, как электричество, они мгновенно передаются всему нашему существу.
И он, и она оставались некоторое время безмолвны, держа друг друга за руки; они были так счастливы, что боялись нарушить молчание.
Появление нескольких гуляющих вернуло их к действительности.
— Я не хочу предлагать вам войти со мной в одно из этих кафе или ресторанов, это будет неприлично, но не желаете ли сесть вот на ту скамью, под деревом; там мы можем поговорить на свободе, не обращая на себя ничьего внимания.
— Да, конечно.
И Вишенка направилась к скамье, села, а Леон поместился возле нее. Сердца их радостно бились, в глазах блистало счастье. Девушка медленно отвела взор, встретившись с взглядом Леона.
— Нужно ли говорить, как я люблю вас, — проговорил наконец Леон. — Я предлагал вам себя и все, что я имею, если нашлось бы у меня что-нибудь более этого, я не замедлил бы и то повергнуть к вашим ногам… Мне кажется, любовь моя вам не противна… и вы сами, во время последнего нашего свидания, дали мне понять, что тоже любите меня.
— Да, это правда, и я слишком откровенна, чтобы скрывать от вас мои мысли… я радовалась, гордилась, узнав о ваших чувствах ко мне.
— Стало быть, вы меня не ненавидите?
— Разве я когда-нибудь говорила, что ненавижу вас?.. О!.. Напротив… Пришла бы я сюда, если бы не любила вас?..
— Агата, милая Агата!.. Вы любите меня! — вскричал Леон, схватив руку молодой девушки. — В таком случае, зачем же отказываться составить моё счастье?.. Зачем не хотите вы быть моей женой, носить мое имя? Может быть, дядя ваш не желает этого союза? Может быть, он. обещал уже вашу руку другому?.. Но ведь эти препятствия могут быть устранены.
— Нет, Леон, мой… дядя… был бы так рад видеть меня счастливой… он так меня любит!.. Обещал мою руку другому?.. Но вы помните мой ответ… потому что ведь это я диктовала к вам то письмо. Я сказала вам, что не могу быть вашей, не буду ничьей.
— В таком случае, я ничего не понимаю… вы меня любите и вместе с тем отказываетесь быть моей женой.
— Этот союз невозможен… жениться на такой бедной девушке, как я!.. Вы богаты!.. Вы привыкли жить в свете… я же…
— О, какая разница!
— Впоследствии вы стали бы сожалеть, что оказали мне эту честь… стали бы раскаиваться в своем выборе!
